— Граф Рысюхин, Юрий Викентьевич. Мне посоветовал к вам обратиться Игнат Степанович Кунцевич из Минска.
— Как же, как же! Уже несколько дней, как он позвонил. Разрешите пригласить вас в мой кабинет?
— Конечно, господин Пере… простите, Перилампидов.
— Тогда следуйте за мной, ваше сиятельство. Что же до фамилии — не смущайтесь, я уже привык. Как меня только не называли! И Переломов, и Перелапов, и Пирамидонов — в честь небезызвестного лекарства. И это ещё наиболее приличные варианты!
— Тогда давайте без титулов, по имени-отчеству, если вас устроит.
— Если вас это устроит, то меня уж тем более. А вообще перилампиды — это такие насекомые, из числа наездников. Так что телесное воплощение моего бога-покровителя немногим крупнее комара, чуть больше пяти миллиметров в длину и три с половиной — размах крыльев. Прошу сюда, Юрий Викентьевич!
Учёный проводил меня в свой кабинет — не слишком большой, но и не сказать, что совсем маленький, метров двадцать квадратных. Но количество шкафов, ящиков, коробок, каких-то свёртков вводило в оторопь. Судя по всему, вон в тот шкаф влезть невозможно, пока не вынесешь из кабинета добрый десяток единиц разного рода тары. И, похоже, минимум года два туда никто не добирался.
— Проходите вот сюда, к столу, Юрий Викентьевич. Это у вас с собой та самая рукоять?
— Да. Вот, смотрите. Ваш коллега сказал, что это, скорее всего, северная Индия, около двухсот пятидесяти лет назад.
Пока говорил — как раз развернул упаковочную бумагу и стал оглядываться, куда бы её девать.
— Бросьте бумагу вон туда, на жёлтый ящик. Так-так-так… Да, всё правильно, северная Индия, северо-западная, если точнее, если ещё точнее — Пенджаб. Именно для них характерно было сдваивание линий вот в этом элементе орнамента. Возраст… Да уж, ваша «Память металла» сильно мешает датировке, но… Да, точно! Вот несомненный фрагмент клейма, я его узнаю, но, если позволите, сейчас уточню.
— Разумеется, Филипп Филиппович. Я никуда не тороплюсь, все остальные дела в столице уже закончены, а обратный билет пока не куплен.
Хозяин кабинета улыбнулся, принимая шутку, и полез в один из наименее заваленных шкафов. Причём что характерно — задумался буквально на секунду, потом просто открыл дверцу и вытащил книгу, отсчитав нужный корешок от края. То есть, при всём кажущемся бардаке — точно знает, где и что у него лежит. Уложив книгу на стол, Перилампидов открыл её примерно в нужном месте и быстро перелистнул несколько страниц.
— Да, вот оно! Город Кабир, южнее Лахора. Оружейники местные много экспериментировали с древковым оружием, в первую очередь — с формой и размером клинка бхуджа, он же слоновый нож. Нет, и правда — нож на палке, для ассегая или нагинаты — слишком маленькое лезвие, для копья — слишком короткое древко, для глефы — и лезвие маленькое, и древко короткое. Я почему про бхудж заговорил — у них на конце древка вот такое же утолщение есть, как шляпка гриба, для упора не то в ладонь, не то в живот.
— Да, ваш коллега в Минске тоже про слоновый нож упоминал, только с меньшим количеством подробностей. Но он сказал, что для этого оружия пропил слишком большой.
— Да-да, он прав. Так, давайте, Юрий Викентьевич, по порядку разбираться. Место определили, время… Клеймо использовалось чуть меньше полутора веков, но вот сюда посмотрите. Вот эти четырёх лучевые звёздочки. Можно было принять за ромбики, но тут ваш ритуал помог.
— И что, такая большая разница⁈
— Конечно! Ромбики ставили лет сто-сто пятьдесят назад, потом стали ставить квадратики, а лет шестьдесят назад перешли на звёздочки из шести лучей. Если соотнести период бытования таких вот звёздочек со временем использования клейма, то из их пересечения получим… Получим от двухсот тридцати до двухсот шестидесяти лет. Всё ровно, но вот материал…
— Что не так с материалом⁈
— С одной стороны — есть сходство с гепатизоном, который варили совсем в другом месте и в совсем другое время. С другой — нет данных, что в Пенджабе два с половиной века назад экспериментировали с чёрной бронзой. При этом с третьей — орнамент и клеймо позволяют определить место и время с полной уверенностью. Не собирается картинка воедино. Если бы ещё хоть один образец… Хм! Позвольте!
Учёный схватил телефон, набрал короткий номер, явно внутренний, и, дождавшись ответа, стал сыпать вопросами:
— Коля? Ага, я. Слушай состав сплава, скажешь, потом, знаком ли, — и стал зачитывать с листа те цифры, что я называл ещё в Минске. — Знакомо, говоришь? До десятых долей? Да-да, есть второй образец. Нет, не Коринф. И не Микены. И тем более ничего общего с Критом. Да, датировали с погрешностью плюс-минус пятнадцать лет. Да, определили место — клеймо мастера сохранилось, и оно есть в каталогах. Да-да, беги. И «ритуальный диск» неси.
Положив трубку, повернулся ко мне:
— Еле вспомнил, этим предметом другой отдел занимался, я его видел-то мельком, потому что коллеги сразу заорали, что, судя по составу сплава — это явно их регион и их период. Три раза «ха-ха»! Сейчас примерим к вашей рукояти и посмотрим… Так, из чего бы заклёпку временную сделать?
Филипп Филиппович оглянулся, порылся в выдвижном ящике стола и достал три больших гвоздя, с ладонь длиной каждый. После чего переплёл их вместе и смял в один штырь, пояснив для меня:
— Я не слишком сильный маг металла, но кое-что могу. Иногда это очень даже удобно.
— Можете не рассказывать, я сам маг металла, помимо прочего и как бы не в первую очередь, если брать частоту пользования стихией.
— Конечно, вы же ритуал проводили, что это я. Волнуюсь, что ли?
Наконец, пришёл коллега Филиппа Филипповича и принёс металлическую… загогулину, иначе не скажешь. Чем-то похоже на стилизованную запятую или столь же стилизованное изображение скорпионьего хвоста с отверстием в широкой части. Мой консультант схватил его и развернулся к столу, приговаривая себе под нос:
— Как же оно? Ага, эти пазы сюда, это вот так… Заклёпку — готово!