Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну… маленько-то можно, — пробормотала сконфуженная Елизавета Семеновна, сама не зная, что ей делать — отказаться не то от своей затеи, не то крупную синицу посулить?

— Приговор, он… накладен, Лисавета, — словно бы угадав ее мысли, истово перекрестилась Параскева. — Да уж на тебя, так и быть. Берусь…

Прощаясь, Параскева, оглянувшись по сторонам, вытащила из кармана крохотный узелок и, развязав его, вручила Елизавете Семеновне три пшеничные зерна, наговорные…

— Запечатай в конверт и пошли кому положено… Не мешкай, однако. Через три зари кончается срок… — Повернулась и ушла, одну руку закинув на горбатую спину, а другой опираясь на палку, оставила Елизавету Семеновну в совершенной растерянности. «А как присуха та мимо падет? Да на кого-нибудь ляжет? Вот будет делов-то…»

Заторопилась на почту.

Деревня Ново-Кузькино своим происхождением обязана «самоходам», пришлым людям из центральных губерний, которые еще в прошлом веке забрели сюда, на край Уральского хребта, в поисках землицы и доли. Нашли ли они здесь свое счастье — неизвестно, по крайней мере, пришельцы обосновались в этих скудных плодородной почвой, но богатых лесом и водою краях и пустили здесь свой корень. И хотя потомки именовали себя уже коренными уральцами, в памяти стариков нет-нет и вспыхивали воспоминания не то изустные рассказы родителей о дальней покинутой родине, заставляя трепетнее биться дряхлеющие сердца…

Население Ново-Кузькина издавна занималось хлебопашеством и огородничеством. Ближние заводские города располагали, казалось бы, к занятию сельским хозяйством, но со временем эти же города выпили живую кровь деревни, остались в ней в большинстве своем старики, хворые и дети.

Одно время из областного центра в Ново-Кузькино присылали на жительство «тунеядцев», которые, надо прямо сказать, не прижились на новом месте, разбрелись кто куда, за редким исключением, натворив к тому же по деревне всякого разного… Совхоз существовал на дотациях и едва-едва управлялся с планом, а в качестве рабочей силы привлекались в основном школьники и студенты. И когда в начале августа приехала Татьяна с бригадой девчат-однокурсниц, Елизавета Семеновна и обрадовалась, и огорчилась вскоре…

Первое время Татьяна куксилась, сидела молчком и никуда не выходила из дома, сетовала на скуку и отсутствие духовных интересов у окружающих, потом вроде бы проняло ее, начала завиваться-причечениваться, бегать на танцы и как ожила вдруг. С приездом молодежи открыли старенький клуб, музыка гремела в нем чуть ли не каждый вечер.

Елизавета Семеновна радовалась, глядя, как дочь расцвела на глазах и главное тому, что уже не казалась ей родная деревня скучной и угрюмой, поминала про себя добрым словом старую Параскеву, и вдруг — на тебе!

Случилось это как раз после первого Спаса. Елизавета Семеновна зашла как-то, возвращаясь с работы, в магазин, дело было уже к концу дня, глянула — и руки-ноги у нее отнялись, как бы остолбенела сразу, не поймет, что перед ней. Картина не картина, виденье ей не виденье, диво не диво… Стоит вроде бы у прилавка ее дочь, Татьяна, нарядная да оживленная, а с ней рядом могутный, зарослый диким волосом гражданин, личность заметная сама по себе и удивления достойная… Сапожки на нем новехонькие, опойковые, канареечного цвета, как жар горят, одет в синее диагоналевое галифе, рубашка черная навыпуск и перехвачена в талии цветным наборным ремешком, крупные кудри крашены под седину, борода о всю грудь, тоже белая. Как Саваоф ровно бы… Тьфу, тьфу!..

Стоит, лясы точит с молоденькой продавщицей, и Татьяна рядом улыбается. Потом, глядь, зацепил бородач две горсти пряников-конфет и в сумку к Татьяне сбросил, туда же и бутыль следом присунул. Повернулись они и вышли вскоре, словно бы и не заметив даже ее, мать родную…

Ахнула Елизавета Семеновна и руками всплеснула, глядит только вслед, глазами хлопает. А бородач еще и руку положил Тане на плечо, и пошли они, не таясь, прямиком в клуб или куда там еще, по своим неразумным делам. Язык у нее сразу же как отнялся, захолодело в груди, как оборвалось сердце, бочком-бочком выбралась она из магазина, подальше от людских глаз, поплелась домой…

Как оказалось потом, встречалась с подозрительным гражданином Таня уже не единожды, вся деревня в курсе, кроме нее, матери… Бородач этот сам из тунеядцев, работает рамщиком на лесопилке; вспомнила Елизавета Семеновна, что встречала его мельком и раньше, да кто же к таким, подобным щелкунам-то, приглядывается?

По первому времени, когда его прислали, сошелся было он с одной молодицей из Лужков, соседней деревни, но не зажились что-то, вернулся опять в Кузькино, воду мутить…

«Вот тебе и наговор… приговор», — не сомкнув почти всю ночь глаз, вздыхала и ворочалась Елизавета Семеновна. — Если разобраться, то… сама виновата во всем… Ах ты ж, матушки-батюшки… Будь оно все неладно! Что и делать-то ей теперь? Что и делать?

Пришлось снова идти к Параскеве.

Бабушка выслушала ее внимательно, но принять четвертной билет отказалась.

— И не проси, не могу, Лисавет, не берусь, — сурово как отрезала она. — Тенета мои слабы. Присушить могу, а свести не берусь… Надо крупнокозырному королю. Иди к Сил Силычу, он дока. Одна дорога тебе, девк…

Сил Силыч по своему происхождению тоже был из «самоходов», но, в отличие от многих, хорошо помнил свою родословную, откуда припожаловали его дед и бабка, то бишь из сельца Кузькино, что под городом Кромы в бывшей Орловской губернии. Сельцо это славилось некогда своими колдунами и волхвами, предки его тоже занимались помаленьку тем и другим, и самого его не минула их судьба. Но, в отличие от Параскевы, Сил Силыч в своем роде человек образованный, учился на ветфельдшера и даже одно время замещал в бывшем колхозе старшего зоотехника, но был уволен за связь с цыганами, которым сбывал по фальшивым документам лошадей. По ходу расследования ему грозил суд, но дело как-то замяли, говорили, что не обошлось без наветов и колдовства с его стороны. Поди тут разберись…

Как бы там ни было, с той поры Сил Силыч проживал в деревне на вольных промыслах, всех страждущих и желающих пользуя своей особенной гипнотической способностью. А она у него, по слухам, была немалая.

Так, например, последнего председателя, человека ничем не примечательного, более того, посадившего на крупную мель колхоз, «приговорил» и вытянул в итоге ответработником в район, а совсем слабого полуграмотного попика, который за нерадение подвизался уже в роли церковного старосты, отца Владимира, «сделал» настоятелем в церкви. Был у него в активе еще ряд подобных духовных подвигов и чудес помельче, но все они держались в секрете. Сил Силыч избегал всяческой рекламы, более того, несколько лет назад он даже отрекся, по слухам, от своей «крупнокозырной» игры…

К такому известному в районе человеку и вынуждена была обратиться Елизавета Семеновна, без всякой даже надежды, если откровенно говорить, что тот примет к сведению ее нужды…

Сил Силыч копал картошку в огороде, когда Елизавета Семеновна пожаловала к нему. Вежливо постучав в ворота, она зашла в калитку, издалека поклонилась хозяину.

Тот не спеша оставил свое занятие, воткнул лопату, глянул на нее из-под ладони, вытер руки о штаны и тогда только подошел к крыльцу. Достав из кармана кисет, опустился на ступеньку у самых ног гостьи, не приглашая ее сесть.

Елизавета Семеновна, волнуясь и стараясь не говорить лишнего, выложила ему самую суть. Пригорюнившись и сложив руки на груди, в скорбной позе принялась ждать дальнейшего развития событий.

Сил Силыч тем временем свернул толстую самокрутку, высосал ее до половины, прокашлялся всласть и тогда лишь только как обжег колючим, острым взглядом просительницу.

— Да… сядь-от. Сядь, — показал он ей рядом с собой. — Не к завмагу, поди, явилась… на прием… Наговаривают на меня… женка, что я многое могу, — продолжал он шепелявить далее, коверкая порою слова и поминутно сплевывая при этом. — А я, знаешь, забросил все… к шутам. Народ-от какой теперь пошел? Палец в рот не клади, дошлый. Сумлевается во всем… Неудаль твоя по бабьей линии… женка. Я токмо не мастак. Иди к Параскеве, ежели что…

— Так я была уж… к вам велела. Присушить-то присушила, а обратно не берется как… Ох господи, горе-то… Сгорит девка, ровно чует сердце, сгорит…

— Иди и не сумлевайся. Скажи, я наказал… Пущай не жмется. Скажи, мол, Сила Силыч рекомендует…