Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А что касается вашей дочери, — не обратив на нее внимания, продолжал мужчина, нервно подергивая правым веком и поглаживая подбородок. — У нас самих двое растут. Проблемы примерно те же, что и у вас, а суть одна. Зажрались…

— Ди-ма! — громче позвала хозяйка уже из кухни. Мужчина неохотно встал и прошел к ней.

Елизавете Семеновне слышен был весь разговор за стеной.

— Дима, сколько раз тебя просить, подбирай, пожалуйста, выражения. С простой крестьянкой так…

— Чепуха, — сердито гудел тот. — Оставь наконец свои химеры… Что, крестьянкой? Они теперь, если хочешь знать, поумнее нас с тобой, не беспокойся…

— Мы тут посовещались с женой, — вышел он вскоре. — И решили вам предложить. Мы люди среднего достатка: я — всего лишь скромный соискатель, жена терапевт, так что нам смысла отказываться нет. Если вы, допустим, раз в две недели будете нам привозить гуся… Естественно, мы компенсируем все ваши расходы…

— Если вы можете позволить себе такую любезность, — вышла в прихожую дама. — Мы, в свою очередь, в долгу не останемся. Если вам что нужно из дефицита, мы всегда постараемся вам помочь…

«Ишь, думают, что у меня гусиная ферма», — с неловкостью отводила глаза Елизавета Семеновна, видя к себе такое внимание, словно бы как на именинах. «Вот что, значит, настоящее образование… Да хитрюги оба, видать. Не зря обольщают…»

— Что ж, бог даст, не разминемся, поди, — вяло пообещала она, стеснительно комкая в руке деньги, не зная, куда их приткнуть, не полезешь же за лиф…

Ее проводили на лестничную площадку, пожелали счастливой дороги… «Ничего, обходительные, приятно с такими дело иметь. Да и самой другой раз всегда что-то в городе требуется. Придется разодолжиться, видать. Дружбу, поди, с хорошими людьми грех терять…»

Вечерний людской поток вынес ее на центральную улицу, к магазинам, но не было уже времени и сил ходить, пора было торопиться к пригородному…

«Пропал день за так, впустую. Сколько бы делов за это время переделала и в совхозе, и дома. Ох, город, водоворот и есть. Закружит головушку, только попадись… Где ж тут молодым устоять? Старуха, прости господи, и то…»

До поезда она успела-таки забежать в пару магазинов, взяла отрез Екатерине на платье, штапель с лавсаном бежевой расцветки и две банки маринованного перца. Луку узбекского уж не успела. «Да бог с ним. Эка невидаль…»

В поезде воспоминания отошли на задний план, опять защемило сердце. «Как там с Татьяной?» Билась, билась с ней столько времени, хотела в люди вывести, и все, видать, напрасно. Охамела, очерствела девка…

Правильно Гавриил Романович говорит: подавай им красивую жизнь, и только. А как та красота дается, не понимают… Столько гостинцев всяких перевозила в город, пока устраивала ее учиться. Срам. Ей-богу… Столько греха на душу приняла, что за весь век в роду такого не бывало. А теперь вот шики-брики, на высоких каблуках. Разве она это поймет?

«И чего прицепилась-то? Как язва какая, прости господи, — спустя некоторое время пробует урезонить себя Елизавета Семеновна. — Девка молодая, должна же она в компании погулять и с парнями похороводиться. Как Гаврило Романыч поясняет: что с того, если с приличным каким и посидит? Опять же взять: а вино здесь при чем? Который раз уже замечала, как ни приедет к дочери в гости, все подружки, нога на ногу, с папиросками, пых-пых, ровно где на курорте…

Заберу, ей-богу, заберу обратно. Пусть при матери состоит, все ж под надзором. Возьму к себе в кормоцех, а не захочет на ферму, пусть идет в полеводы, — поработает, оценит, что такое труд, — небось и пустые мысли перестанут в голову лезть…

А упрется как? Известно, что скажет: ты, мамк, страдала всю жизнь с отцом, удачи не видела и меня хочешь за механизатора отдать, чтобы тоже маялась всю жизнь… Вот и докажи тут, что человек человеку рознь. Мишка Пестерев, зятек ненаглядный, вон сколько времени и в рот не брал, теперь только… Тьфу, тьфу! спаси и помилуй… А что, и докажу, — с каким-то даже отчаянием думает Елизавета Семеновна. — Пусть попробует мать родную ослушаться. Заберу, и все… Пусть лучше дома сидит… Решусь!» — повеселела сразу же она, заметив огоньки родной станции, и принялась хлопотливо обряжаться…

Бабушка Параскева, сколько ее помнили в деревне, издавна занималась знахарством и ворожбой. Передала видно, по наследству родная бабка, о которой старики рассказывали разные странности и чудеса. Она-де и молоко у коров отбирала, и молодиц «водила», как шальные бродили те вокруг дома и не могли в него попасть, и порчей-сглазом занималась, а когда вздумалось ей помирать, то не смогла так просто отлететь клятая душа, пришлось прорубать окно в потолке.

Параскева не пошла в бабку и ведуньей слыла по округе не зловредной. Она и родимчик у младенцев выхаживала, и девчат отпаивала «от присухи», и больных пользовала.

Перед войной взяли было ее «на цугундер» и чуть не отправили куда положено, «за обман несознательных трудящихся», но выручил один ответработник из райцентра, которого она выходила от водянки. С той поры от нее отступились и не трогали более. Правда, некоторое время назад районная газета попыталась было на своих страницах дать бой знахарству и ворожбе, где в качестве обвиняемой фигурировала и бабушка Параскева. Но сама она была неграмотная, а все дееспособное, читающее население деревни разъехалось, в массе своей, по городам, и, таким образом, некому было осудить «шарлатанство» и «оккультные махинации» Параскевы. И поутих вроде бы к ней интерес, но и то, глядишь, идут отчаявшиеся за советами и снадобьями к бабушке, минуя порой и районную больницу…

Елизавета Семеновна собралась к Параскеве в будний день, когда, по ее расчетам, и народу у той поменее, и самой сподручнее, чего зря мельтешить на глазах односельчан?..

Бабушка сама попалась ей навстречу у лужка, когда гнала хворостинкой гусей к своему ветхому домишку, что стоял на крайнем отшибе, у речки.

Поздоровались в пояс друг дружке, поговорили о том о сем, пока брели к ее подворью…

Вошли в избу, в чистую, полутемную горницу с иконами и портретами родни, подсели к столу. Две разномастные сытые кошки спрыгнули с печки и, жеманно потягиваясь, принялись тереться и мурлыкать у ног хозяйки… Елизавета Семеновна терпеливо выдержала цепкий, испытывающий взгляд Параскевы и принялась рассказывать про свояка…

— Ивана твово как теперь помню, — выслушав, разомкнула ссохшиеся, запавшие уста бабушка, легонько отталкивая ногой урчащих, стонущих кошек. — А тот, о ком говоришь… не сподоблюсь. Постой-ка… Гаврило? Летошный год в лавке видела. Был он?..

Так то ж какая у него язва, от той чернеют. А у него лик одутловатый. Другая у него хвороба…

— Так… врачи, говорят, постановили, — подняла глаза Елизавета Семеновна, безуспешно разыскивая след от порубки в потолке. — Ты б ему травок, родимая, раз-одолжилась. Вот тут, на бумажке, есть. Просил…

И еще у меня, бабушка, насчет ворожбы есть дело, — решилась на ответственный шаг Елизавета Семеновна… — Младшую мою… Таню, помнишь небось? Чтоб ее в родную деревню обратно сопроводить. Из города чтоб в дом… Можешь такое совершить?

— Ворожбою боюсь заниматься, ой-ой! — пригорюнилась бабушка. — Как один начальник из райфо попугал шибко… Лечи, говорит, старая, да не шепчи…