Я уже не хочу есть, но отказываться от шарлотки глупо, ведь нет ничего вкуснее маминой выпечки. Я устраиваюсь рядом с ней на диване. Мама ставит на стол пирог, режет его большими кусками и разливает сладкий чай.
— Ты опять с телефоном, — замечает она.
— Я не с телефоном.
— Тогда чего такой задумчивый?
— Да так.
— Девушка появилась?
Я едва не давлюсь шарлоткой.
— С чего ты взяла?
— Материнское сердце всегда предчувствует. — мрачно отвечает она.
— Никого у меня нет.
— И хорошо, — с облегчением отвечает она. — Сейчас нормальных девушек днем с огнем не сыщешь. Им только деньги подавай.
— Не все такие.
— Конечно, не все. Но тебе нужна добрая, хозяйственная, молоденькая. Чтобы семью уважала. Тебя и твою мать боготворила.
Я представляю Каролину Эдуардовну на нашей кухне и едва не смеюсь.
— Чего улыбаешься? — настораживается мама.
— Сериал смешной.
— Там сейчас ничего смешного не было.
Я опускаю взгляд и беру еще один кусок. Смотрю на экран, ем пирог, запиваю сладким чаем, но сюжет совершенно не идет в голову. Перед глазами снова Каролина. Ее синие глаза, строгая блузка, тонкие пальцы и холодный голос.
Да что со мной происходит? Наваждение какое-то.
Нам с мамой вдвоем хорошо. Мы привыкли жить так, никому не мешая. Мама меня точно не поймет, если узнает, что я увлекся женщиной ее возраста. Наверняка решит, что Волкова хочет меня использовать. Хотя это смешно. Как она меня может использовать?
Ладно, скоро все пройдет. Через несколько дней я перестану думать о Каролине Эдуардовне, и все станет как раньше.
Я съедаю еще кусок. Потом еще половину. Останавливаюсь лишь тогда, когда меня начинает тошнить.
— Что-то мне тяжело, — жалуюсь я.
— Потому что газировкой желудок испортил, — говорит мама. — Надо нормальную еду есть.
После сериала я иду в душ. Ванная в нашей хрущевке словно стала еще меньше. Я с трудом влезаю в крохотную ванну. Живот висит, бока собираются складками, бедра дряблые. Желудок переполнен так, что трудно вдохнуть.
Я моюсь, стараясь не смотреть на себя, и, конечно, снова представляю хрупкую Каролину.
Потом оборачиваюсь полотенцем и возвращаюсь к себе. Плотно задергиваю шторы, включаю свет и становлюсь перед зеркальной дверцей шкафа.
Бесстрастно оглядываю свое отражение.
Низкий. Толстый. Неопрятный. Повсюду складки и растяжки. Лицо опухшее, одутловатое, красное после горячего душа. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Огромный живот выпирает вперед.
Я втягиваю его, выпрямляю спину.