Здесь все дорогое, но не кричащее. Темное дерево, кожа, картина в тонкой раме, какая-то тревожная и странная. Женщина то ли лежит, то ли ползет по полю к дому*. За огромными окнами лежит город.
*Григорий увидел репродукцию картины «Мир Кристины» Э. Уайта.
За массивным столом сидит миниатюрная хрупкая блондинка.
Я на мгновение даже забываю, зачем пришел.
Боже, она такая худая, будто куколка, а не живая женщина. Тонкие запястья, узкие плечи, изящные пальцы. Сколько у нее детей? То ли трое, то ли четверо. И она уже пятнадцать лет как вдова. Значит, ей точно больше сорока пяти. Но глядя на нее, этого не скажешь. Максимум тридцать. В общем, видно, что ей не двадцать, что она не звонкая девочка, но старухой назвать ее вот вообще нельзя!
Наверняка операции, косметология, дорогие кремы и специальные процедуры. Женщины любят следить за собой, а с такими доходами, как у Волковой, можно вообще не стареть.
Каролина Эдуардовна поднимает на меня взгляд, и меня будто обжигает горячим пламенем. Глаза у нее большие, синие, невероятно ясные. Я таких вообще не видел. Все окружающие меня женщины были какими-то обычными, даже те, с кем я пытался строить отношения. А генеральная директорша совершенно другая.
Я словно вижу настоящую королеву. Не актрису в костюме и не фотографию из журнала, а реальную королеву с безупречной осанкой, спокойными манерами и врожденной уверенностью в том, что все вокруг обязаны ей подчиняться.
Гладкие прямые волосы струятся чуть ниже плеч. Макияж сдержанный. На ней шелковая синяя блузка, наглухо застегнутая до последней пуговицы. Что там внизу, я не вижу из-за стола, но даже мне понятно, что блузка стоит дорого.
Вот Клавдия Ивановна одета в цветастую блузу. Моя мама тоже такие любит, у нее ими целый шкаф забит. Каролина Эдуардовна недалеко от них ушла по возрасту, но выглядит совсем иначе. Элегантно и утонченно.
Из украшений на ней только серьги-гвоздики и обручальное кольцо на правой руке.
Вот как. Пятнадцать лет назад она стала вдовой, а кольцо до сих пор не снимает. Хотя могла бы найти себе сколько угодно мужей и любовников. Стоило ей захотеть, мужчины наверняка выстроились бы в очередь.
— Вот, привела кандидата, — говорит Клавдия Ивановна. — Григорий Сергеевич Лапшин. Работает в нашей компании с прошлого ноября, в айти-отделе. Непосредственный руководитель — Ренат Рифатович Гафаров.
При упоминании имени Рената Каролина Эдуардовна едва заметно морщится. Всего на секунду, но я успеваю заметить.
Она оглядывает меня холодным взглядом. Ни улыбки, ни любопытства, ни малейшей заинтересованности. Перед ней не человек, а строка в списке кандидатов. Набор характеристик, который следует проверить и либо одобрить, либо вычеркнуть.
— Присаживайтесь, — говорит она.
Голос у нее глубокий, бархатный, тихий. Совсем не писклявый.
Я осторожно опускаюсь на стул. Он тоже выглядит недостаточно надежным для моих ста двадцати килограммов. Стараюсь не двигаться.
Каролина Эдуардовна открывает лежащую перед ней папку.
— Почему вы считаете, что подходите на эту должность?
— Я ответственный, — начинаю я. — И быстро учусь. Хорошо знаю структуру компании, сотрудников…
— Структуру компании вы знаете в пределах своего отдела, — перебивает она. — Это не одно и то же.
— Да, конечно. Но я готов разобраться.
Она делает короткую пометку. Я же про себя отмечаю, что у нее белые ровные зубы и приятные духи. Запах какой-то необыкновенный. Королевский.
— Готовность разобраться не равна компетентности. Приведите конкретный пример задачи, которую вы решили самостоятельно. — раздается ее голос.
Я рассказываю о сбое, случившемся два месяца назад. От волнения перескакиваю через подробности, путаюсь в датах и слишком долго объясняю то, что можно изложить парой фраз.
— Это была групповая работа, — замечает она. — Какой именно вклад внесли лично вы?
— Я первым нашел причину. То есть почти первым. Мы с коллегой одновременно…
— Значит, не первым.
— Технически нет, но решение предложил я.