Божественной тропой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Равнодушно оглядел Ёёши оставшихся жителей деревни. Не было в нем милосердия по отношению к тем, кто поверил человеку с подлой душой.

– Я сделал вам два великих подарка: солнце и воду в достатке. Чтобы не забывали вы меня, сделаю еще один. Пища ваша пресна, люди. Сырым вы употребляете мясо, словно дикие звери, и сами им же уподобляетесь. Завещаю я вам отныне использовать в помощь себе огонь.

– Огонь? – полюбопытствовал кто–то самый смелый. – Но что такое огонь?

– А вот что, – с жесткой улыбкой ответил бог, и в то же мгновение вспыхнули все дома в деревне. Прощальный подарок бога заставил жителей испустить крик ужаса и разбежаться кто куда, вопя от безнадежности о том, что превращается в пепел все, что когда–то было им дорого. И чем дальше убегали люди от деревни, тем прозрачнее становились их тела. Ни одной запятнанной души не оставил в тот день в живых Ёёши, всех обратил в злобных коттаев, разлетевшихся по свету для того, чтобы поведали о праведном гневе светлого бога.

Лишь одна Ёёни не сдвинулась с места. С отрешенным лицом наблюдала она за тем, как пламя поглощает ее дом с погребенным внутри младшим братом.

– Идем со мной, – протянул ей руку Ёёши. – И ты никогда больше не будешь несчастна и одинока. Я разделю твою боль с тобой и подарю свет самым темным уголкам души. Стань равной мне богиней. Стань мне единственной и горячо любимой женой.

Ёёни вложила свою ладонь в руку великого, согласившись быть супругой и верной спутницей. С тех пор, как гласила легенда, они никогда не расставались. Ёёши женился на девушке и отнес ее с собой на небо, и лишь для них двоих стало светить ласковое солнце. Мир Рассветного Края же снова погряз во тьме в наказание за то, что совершили жители проклятой деревни.

И взмолились тогда остальные люди двум богам мира, просили со слезами на глазах вернуть солнце и указать во тьме путь, по которому они выйдут к благоденствию. И сжалилась над ними Ёёни, как ни велика была ее скорбь по умершему брату, и пошла с просьбой к любимому мужу, чтобы помог тот людям встать на путь истинный. Долго упрямился Ёёши, но и его выдержка дала слабину под умоляющими взглядами жены. И пошел он на уступки по отношению к человечеству, но с одним условием. Если хотели люди, чтобы взяли над ними руководство боги, то обязаны были соорудить близ своего поселения храм во славу будущего покровителя и назначить в этом храме духа–хранителя, чтобы следил он за порядком и убранством, чтобы приходить богу в свое жилище было легко и приятно. И со счастливым смехом согласились люди на требование богов, и загремели со всех сторон звуки топоров о срубаемые стволы деревьев. Преобразился Рассветный Край: с возведенными храмами засиял он новыми красками в лучах вернувшегося солнца.

И другие боги заметили, как расцвела забытая ими земля, и тоже стали оседать там, где нашли себе пристанище Ёёши и Ёёни. И не противились два верховных бога новой компании, а только рады были ей, ибо пополнялось сверхъестественное племя в Рассветном Краю, а первой паре стало легче управляться с людскими молитвами. И вздохнули боги спокойно, когда соратников их стало множество, но и не подозревали они, какую беду впустили в мир Рассветного Края.

Селились здесь не только боги счастья, но и вероломные боги, покровители войны и разрушения. Сеяли они раздор и разруху среди людского поколения. Слабые духом, поддаваясь их влиянию, выпускали на волю снедавшие их ярость и страсть к погибели, и уходили в забытье многие и многие хорошие люди, обращаясь неупокоенными духами. И становились одни из них добрыми, дорронами, которых Ёёши и Ёёни решили использовать в качестве духов–хранителей своих храмов. Злые же, недовольные собственной несвоевременной гибелью, сами отправлялись к богам, чтобы просить их милости. Но не было среди этих богов первой супружеской пары. А последующие пришлые боги, расчетливые и видящие выгоду в том, чтобы использовать духов, ожесточенных умерших людей обращали коттаями, не давая покоя ни на земле, ни на небе. И разозлились на своих создателей духи – и разбрелись по земле кто куда. И самые сильные из них со временем обратились демонами. И стали с тех пор противостоять друг другу боги и демоны. И лишь Ёёши с Ёёни взирали на них с тенью печали в глазах.

Но и жестоких демонов времена стали подходить к концу, пусть и закрепилась за ними слава беспощадных убийц людей и богов. И стали демоны искать свое призвание, и обернулось это началом бесчисленного количества полуживых созданий мира.

Так гласила история, которую я изучала вместе со многими девушками «Ветра в поле», заботу об образовании которых целиком и полностью брали на себя родители. А ведь были времена, когда мы даже крошке хлеба радовались, словно небесному благословению…

За что мой добропорядочный папа впал в божественную немилость, оставалось тайной за семью печатями. Известно было лишь то, что однажды его лишили полной силы инкуба, и с тех пор получать любовную энергию людей он мог лишь частично. В то время он еще содержал «Дом у дороги», но судьба заведения оказалась плачевной, ибо однажды…однажды пришел тот, кого прозвали Белой Смертью, и в наказание за неисполнение людских законов истребил всех, кто в тот момент находился в заведении папы Бундо. Тогда–то я и появилась.

Папа частенько любил повторять, что я стала его благословением, потому что только благодаря мне он не опустил в то время руки. Только благодаря мне он отправился на поиски нашего нового дома, который и устроил в здании заброшенного храма Ёёши, а затем вернул из небытия всех отправленных туда девочек. Кюрюко приходилось умолять особенно долго, и итогом их разговоров стало непреклонное требование девушки о том, что подавальщицей она больше не будет.

– Если хочешь видеть меня рядом с собой, смотри на меня, как на жену, – заявила Кюрюко. – Иначе я предпочту остаться в долине умерших.

Отец согласился. С тех пор они стали не разлей вода, и именно Кюрюко больше всех восхищалась моими разноцветными глазами. В два с небольшим года я обрела мать, о которой могла только мечтать, и никакие невзгоды не могли сравниться с ощущением бесконечного счастья.

Первые пять лет наш маленький, но очень дружный коллектив работал на благо «Ветра в поле» не покладая рук. Девушки драили и скоблили облупившиеся полы, папа договаривался с деревенскими о помощи с восстановлением обвалившихся перекрытий, даже мне задание нашлось: я читала вслух стихи из древних свитков, чтобы никому не было скучно. Потом и сама включалась в рабочий процесс, к концу дня неизменно обнаруживая стертую кожу на руках. И пусть радость от удовлетворения в собственных силах затмевала все остальные чувства, некоторое сожаление все же оставалось. Я так и не прижилась среди деревенских ребятишек, пусть и очень хотелось общаться с ними. Может, всему виной было то, что по сравнению с деревенскими приезжая группа людей выглядела чересчур красивой, как картинка, и простые смертные боялись находиться рядом, веря предубеждениям. Может, новоселы так и не смогли вклиниться в привычный уклад старожилов, но факт оставался фактом: вечера после работы я неизменно проводила в одиночестве, болтая свесившимися с крыльца ножками и смотря на постепенно закатывающееся солнце, пока взрослые своей веселой компанией ужинали за большим самодельным столом. Да, это были хорошие времена. И даже капля грусти не могла омрачить того, что постепенно наш дом становился все краше и краше.

Мама занялась обустройством участка вокруг «Ветра в поле». Само название, кстати, пришло папе на ум совершенно случайно. Просто заброшенный храм верховного бога и правда стоял на открытой местности, огороженный небольшим и не слишком высоким забором, зато внутри, если не считать широкой выложенной булыжником дороги к главному зданию, зарос плотным кустарником, среди которого часто раздавались завывания ветра, прилетающего с открытой территории. Мужчины из деревни помогли с расчисткой земли, и вскоре место будущей гостиницы стало выглядеть совершенно иначе, но ассоциации сохранились в нашей памяти, так что мудрствовать над названием не пришлось никому. Со временем здесь и дорогу проложат, так что отбоя в посетителях не будет, но это случится в отдаленном будущем. Пока же мы с мамой Кюрюко увлеченно высаживали живую изгородь, которой предстояло разделить пространство на несколько зон.

У «Ветра в поле», помимо основного здания с комнатами для ночлега и обеденной зоной, также планировалось пристроить небольшое место для купания в горячих источниках, поскольку доступ к ним обнаружил однажды наш сверхъестественный повар, после чего предложил устроить дополнительный вариант для заработка. С ним согласились все, поскольку деньги в то время были нам чрезвычайно необходимы, и вскоре небольшой бассейн с выходом парящей воды на поверхность был подключен к системе водоснабжения и, смешиваясь с водами близлежащей реки, выходил в специально приготовленные под нужды посетителей парильни. Их было две – для мужчин и женщин соответственно. И даже зимой температура источников оказывалась постоянной. Здесь, конечно, уже не обходилось без магии.

Папа никогда не скрывал от меня истинного предназначения. То, что я выглядела как человек, не давало ни единого повода для расслабления: когда–нибудь, в будущем, я должна была исполнить отведенную мне божественным промыслом роль, вот только суть ее была скрыта завесой тумана. Знала я и способ, по которому должна буду выбрать одну из двух дорог… но о нем предпочитала не задумываться. Порой мне становилось даже смешно: полукровка бога и демона! Как такое вообще могло прийти в голову? Дитя двух противоборствующих группировок? Это было словно пощечиной судьбы, возненавидевшей давнее противостояние древних сущностей. И самым грустным было то, что никто не спросил моего мнения. Хотела ли я сыграть отведенную мне роль?

Невеселые думы часто обуревали меня, когда вечером я оставалась в одиночестве на крыльце. И пусть маленький ребенок не должен был задумываться о судьбах мира, мысли эти все чаще приходили в голову. Возможно, мне стоило в это время играть в куклы с другими девочками из деревни, да вот беда: они со мной не дружили, и куклы, соответственно, так и оставались в их руках. Попросить у родителей я не решалась: деньги уходили на самое необходимое, и о том, чтобы пойти на ярмарку и приобрести там набитую соломой девочку из мешковины, не могло быть и речи. Даже такие простые игрушки ценились дорого, ведь они являлись результатом чужого труда, а значит, должны были быть оплачены. Но я не унывала. Я верила, когда–нибудь и нашу землю по–особенному озарит солнце, и ждала этого светлого мига с замиранием сердца.

В тот вечер, отужинав быстрее остальных, я снова отправилась на прогулку по территории будущей гостиницы. Обойдя все заветные места и даже посидев в купальне в специальной зоне для детей, где дно водоема было не так далеко от поверхности, я распустила вьющиеся темные волосы, предоставив ветру тихо сушить их, и не торопясь отправилась к дому. Традиционная для встречи гостей одежда развевалась под его порывами, и мне частенько приходилось запахивать полы халата, чтобы не сильно обдувались не высохшие после купания ноги. Спать не хотелось, зато настроение подходило как раз для того, чтобы посидеть на крыльце и полюбоваться отцветшим деревом аотамы, отдавшим свои последние лепестки около недели назад. Цветение священного дерева Ёёши стало возможным благодаря знакомству папы Бундо с одним из богов плодородия: тот по старой дружбе принес к нам семечко, посадив которое, мы с удивлением обнаружили на следующий день куст в половину человеческого роста. Привычной высоты – около четырех метров – дерево достигло спустя неделю, а наслаждаться своим прекрасным цветением позволило уже следующей весной. Тогда даже жители деревни пришли полюбоваться на яркие золотые соцветия – любимый оттенок верховного бога, напоминающий его прекрасные распущенные волосы – на светлых, молочных ветвях, раскинувшихся далеко от ствола. Дерево аотамы стало настоящим украшением территории гостиницы, и мама предусмотрительно посадила его рядом с воротами: тогда, еще в отсутствие дороги, проезжающие мимо путники могли видеть цветущий подарок бога плодородия с большого расстояния.

Конечно, я радовалась цветению аотамы вместе со всеми. И глаз не могла оторвать, если случалось запечатлеть момент, во время которого медленно начинало распускаться соцветие с нежными золотыми лепестками. Но и прелесть отдавшего свою красоту растения по–своему была мила моему сердцу. Я никому не говорила об этом, но обнаженные ветви дерева в свете заходящего солнца по–особенному переливались, приобретая необычный светящийся ореол, и я, словно зачарованная, смотрела на молчаливое великолепие природы, не в силах оторвать взгляда.

В тот вечер я не одна любовалась тайным, только мне известным зрелищем. В тот вечер моя жизнь круто повернула в противоположную от красоты сторону…

– Не пристало маленьким девочкам любоваться красотой обнаженной аотамы, – раздался рядом со мной ленивый мужской голос, от которого я вздрогнула. – Это красота смерти, и маленьким цветам жизни она не должна нравиться. Лишь зрелое семя по достоинству может оценить ее.

Я оглянулась на звук приятного голоса и обнаружила по правую руку от себя странного мужчину, как и я, разглядывающего дерево в лучах заходящего солнца и ни на минуту не отрывающегося от своего занятия – даже тогда, когда с легкой ленцой выговаривал каждое свое слово. Почему странного? Четкого ответа на этот вопрос я, наверное, не смогла бы сформулировать, находясь даже в более зрелом возрасте, однако каждая частичка в нем дышала иноземностью. И задумчивый взгляд, устремленный к молочной коже аотамы, и поджатые тонкие губы, и даже бледная кожа мужчины, казалось, говорили о том, что родом он из Рассветного Края. И одеяние на нем было традиционное, принятое у гостей: длинный костюм цвета темной сливы, подвязанный широким серебристым поясом, национальные сандалии – этот человек пришел из дому, чтобы очутиться у папы Бундо. И все равно он был здесь чужим. Здесь – значит, на всей нашей земле.

Его выделяли волосы. Длинные, цвета свежевыпавшего снега, густые и мягкие, развевающиеся от любого порыва ветра, они так и тянули прикоснуться к ним. Обычно этот человек приходил к папе с собранными в хвост волосами – сегодня они были распущены и свободно лежали на дощатом полу крыльца. Один из порывов вечернего ветра подхватил прядь у лица, что была короче остальных, и отправил в путешествие по воздуху. В этот момент нас с незнакомцем коснулся последний луч солнца – и выброшенная вперед прядка заиграла его золотистым сиянием. Пораженная, я смотрела, как, опадая обратно к лицу мужчины, она лишается сияния вечерней звезды, и вместе с тем понимала – вот оно, то самое, что я никак не могла схватить и все время упускала в облике мужчины. Это оно, то внутреннее сияние, которое отличало его от других людей…

Когда последняя волосинка присоединилась к остальным, я невольно перевела взгляд на лицо мужчины. В его глазах светился живейший интерес, на губах играла легкая улыбка, и тут–то я и спохватилась того, как откровенно и бесстыдно разглядывала гостя. Мигом поднявшись, я резко изменила положение, садясь на подложенные пятки и кланяясь мужчине до земли:

– Простите мою дерзость, молодой господин! Вы пришли отдохнуть с дороги, а я забыла о своих прямых обязанностях! Позвольте проводить вас внутрь нашего дома отдыха!

Я проговаривала каждое слово, не поднимая головы от пола и вкладывая в речь максимум почтительности, которой успела обучить меня мама Кюрюко. Конечно, я не могла не узнать этого мужчину: он был любимым гостем папы Бундо и, наверное, дорогим другом тоже. Только мама почему–то недолюбливала его, а меня и вовсе старалась держать на расстоянии, вот почему я поначалу и не признала его по голосу. Обычно, приходя в наш дом, он сразу уединялся в папиной комнате на первом этаже, и я успевала только подсмотреть его неспешное передвижение к нужной двери от входа, если замечала через окно своей спальни, выходящее к парадной двери, его степенное приближение. Все, что происходило между папой и этим незнакомцем, для меня оставалось в секрете. Помню только, как однажды этот мужчина пришел к нам в очень хмуром настроении, и папа, позабыв все законы гостеприимства, сразу с порога спросил: