Она повелась: закинула за спину арбалет и вынула из ножен серебряную полосу заточенного металла. Это хорошо. Арбалет — оружие дальнего боя, а меч позволит подобраться ближе к ней.
— Теперь взяла, — сказала она. Слишком равнодушно.
— Но ты пришла одна, — ответил вампир, любуясь ее лицом, таким знакомым и таким новым.
Он помнил ее испуганной, дрожащей, бегущей от него босиком по грязи и праху Города Мертвых.
Он помнил только ту девушку, которую в мыслях назвал своей возлюбленной, невестой, владычицей.
Помнил огромные синие глаза, смотревшие с отвращением, а потом… те же глаза — потемневшие, затуманенные пробуждающимися чувствами прекрасной женщины.
Помнил нежную кожу, которую он ласкал, пахнущую юностью. Помнил их «почти поцелуй» — миг прикосновения к ее сладким, желанным, алым губам. Помнил свою безумную жажду и нежность. Свой страх причинить ей боль. Впервые испытанный ужас, что она испугается, отвергнет.
И она отвергла.
Сначала его погоню за ней питала боль, злость и месть — она посмела!
Потом боль, тоска и упрямство.
Потом боль утихла, но вспыхнуло желание избавиться от зависимости, от памяти о ней. Встреться она ему в тот момент, убил бы, не раздумывая.
А потом, когда перегорело и это, его вела привычка.
Но она сама нашла его. Повзрослевшая, утратившая утонченность и нежность, обретшая решимость и смелость. И такая Золушка понравилась ему еще больше. Такую он присвоил бы, не спрашивая, по праву сильнейшего.
Но теперь присваивать не требовалось. Эта тонкая, живая, хрупкая охотница уже была — его. В ту ночь его пальцы рисовали на ее коже особый узор. Паутину, которая оплела ее сердце, которая никогда не порвется, никогда ее не выпустит, пока длится его псевдожизнь.
— Ты моя, — сказал он, клыкасто улыбаясь. — Ты все еще моя. Никто не посмел...
— Сними свою метку, — вспыхнув, потребовала охотница. — Я не твоя. Никогда не была твоей и не буду!
— Моя, Золушка.
— Ты ошибся, вампир. Мое имя теперь — Рената.
— Красивое имя, но не твое.
Она тихо вздохнула.
Не ее, хотя и отражало ее новую суть. За шесть лет она так к нему и не привыкла, не всегда откликалась и спотыкалась, когда ее спрашивали об имени. Но она уже и не Золушка.
А кто? Кто она, положившая новую, обретенную после того самайна жизнь на то, чтобы преследовать и убивать любую нежить? Что бы сказала Фея, старуха с глазами, как зыбкие болотные огоньки, увидев ее сейчас?
Иногда в бою ей казалось, что она чувствует Фею за своей спиной, что та одобряет, и ее посох с лезвием на конце сыто блестит, собирая мертвые души, которые освобождала Золушка-Рената.
Но сейчас за ее спиной была пустота и тишина. Все огни и звуки города куда-то пропали. Остались только звезды.
Глава 10. Живи!
Она смотрела в глаза Принца — ало-карие, с оранжевой искрой, такой же, как у нее. В глаза, потеплевшие только от того, что они были устремлены на нее. И не могла поднять меч.
Если бы он нападал! Если бы скалился, грозился, посягал! Ее рука среагировала бы мгновенно!
За шесть лет она научилась быть быстрее нежити, хотя не всегда сильнее. Но всегда умнее.
Нежить хитра и коварна. Но та, новая Золушка, что стала Ренатой, знала ее уловки наперечет и всегда побеждала.
Принц не нападал. И, кажется, не собирался.