Он хотел остаться в одиночестве в этой узкой нищей каморке под крышей.
Оранжевая дрянь лишила его зрения, но не лишила вечности. Он отрастит себе новые глаза. А пока он сидел в темноте, вдыхая запах тепла и еще витавший в воздухе аромат живого тела Золушки.
Он слушал, как стучит дождь по черепице, как шуршат в подвале крысы и ругаются упыриха и ее дочери. Он ждал, когда затянутое тучами небо вспыхнет последней багровой полосой.
Как только солнце скрылось, Принц трансгрессировал. Его тело рассыпалось стаей визжащих нетопырей. Они чёрной тучей накрыли город мертвых, окрестные леса и болота.
Он искал ее пульс, ее теплую, сладкую, бьющуюся вену. Ослепший, он смотрел глазами летучих мышей и летел по запаху, который узнал бы среди миллионов — по запаху ее живой крови, по запаху той, кто посмела бросить ему вызов.
* * *
Золушка шла весь день, доверившись своему сердцу. Ей не привыкать к голоду, и урчание живота она не замечала, как и пока не вышла на лесную дорогу, где в этот час горели тревожные костры.
Впервые в жизни, если не считать отца, которого не помнила, она видела живых людей. Бородатых мужчин в тёмных плащах. От них пахло гарью и железом.
Старший — седой мужчина с лицом, исполосованным когтями, — вышел вперёд и долго смотрел на неё, не говоря ни слова.
Она видела, как ее окружили, наставив осиновые колья, железные копья и мечи с серебром на лезвием.
Ее могли убить, если бы не эта нелепая штора, завязанная крест накрест, и узелок из рогожи, в которую были завернуты осиновый колышек, чеснок, соль и ржавый железный нож, как-то найденный Золушкой в подвале.
—Вы живые? — спросила девушка, с подозрением глядя на мужчин.
—Живые. А ты? — спросили в ответ.
Золушка села на сырую землю и молча заплакала.
Тогда ей и поверили. Мертвые не плачут, никогда.
—Как тебя зовут, девочка? — спросил старший и накинул на ее плечи свой плащ с серебряными оберегами от нечисти.
—Раньше звали Золушкой, — ответила она, любовно касаясь пальцами серебра. — Теперь не знаю.
—Мы будем звать тебя Рената — Возрожденная по-нашему. Возвращенная к жизни.
—Хорошо, — кивнула она и улыбнулась, размазывая слезы и грязь по щекам. Хорошее имя. Сильное.
Потом она узнала, что ей повезло: она наткнулась на ночной дозор инквизиции. Самайн — тревожное время для них. Грань истончена. Нечисть и нежить проверяют, насколько. Не пора ли идти за добычей.
Ей дали мужскую одежду, в которой она утонула, новый плащ и горячую похлебку.
—Я знаю, где их логово, — сказала она, когда съела последнюю ложку божественно вкусной еды. — И знаю каждый их тайный ход. Я знаю, что они не отражаются в зеркалах и что чеснок заставляет их пятиться. Я знаю, где их главный склеп, который они называют дворцом, где колыбель, из которой поднимается их Принц. Я жила среди них восемнадцать лет.
С тех пор жизнь Золушки изменилась. За все нужно платить, и магия самайна оставила на ней свою метку.
Теперь от нее всегда, даже после бани, пахло железом. В ее дорожной сумке, рядом со склянками святой воды, лежал тщательно ошкуренный, острый осиновый кол. А ее руки, когда-то перебиравшие косточки, теперь привыкли к тяжести арбалета, серебряных арбалетных болтов и зазубренных клинков.
Она быстро стала своей.
Она не была сильнее или быстрее — многие были и сильнее, и быстрее. Ее преимущество было в знании. Она, прожившая восемнадцать лет с нежитью, думала, как ее враги. Она помнила, как пахнет упырь чужой кровью, как звучат шаги вампира на винтовой лестнице, как поднимаются волоски на руках от близости привидения. Золушка знала их слабые места — не из книг, а изнутри, потому что была единственным живым сердцем среди них. Она была их слепым пятном. И теперь это слепое пятно охотилось на упырей.
Однажды погоня по свежим следам нежити, сожравшей целый хутор, привела ее в знакомый дом с башней на окраине Мертвого Города. Дом, в котором она выросла, и в котором всегда ощущала себя заживо похороненной.
Отряд приблизился к Городу на рассвете, когда солнце еще не встало, а сытая нежить со своим вызревшим потомством уже забиралась в свои норы и склепы.
Золушка провела охотников по тайным ходам. Через лазы под стенами, через ход в погребе, по которому девятнадцать лет назад ее отец контрабандой носил из Города ингредиенты для алхимиков на продажу и нарытое в старых могилах золото нечисти.
Мачеху и сестер они нашли в подвале, за трапезой — упырица, как всегда, притащила кровавые трофеи для своих мертворожденных и вечно голодных дочек.