Манчжурский хват 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Графика не будет. Пока.

— «Пока» — прекрасное слово. — Сакаи поднялся следом, неторопливо. — Срок прежний, двадцать пятое. По-вашему. По-нашему восьмое, но я человек вежливый и считаю по-вашему. Ответ пришлите с мальчиком.

Свой европейский счёт я бросил ещё перед Гриневичем, а японец держал такой же в уме и не стеснялся называть вслух.

Он поправил завязку на футляре, подтянул узел и, прежде чем убрать футляр под лавку, не садясь, передвинул коня. Конь перескочил через мою пешку и встал так, что бил моего короля и ладью разом.

— Шах, Михаил Викторович. И ладья. Доиграем в другой раз.

Обратно я шёл быстрее, чем сюда. Двое с табаком у двери даже не посмотрели мне вслед. На середине тропы гаолян стал реже, и над метёлками, там, где остался Каменный, небо было красное. Оно шевелилось.

Бежать с моими рёбрами выходило недолго, потом приходилось идти, пока не вернётся воздух, и снова бежать. Звон в ухе мешал слушать, а слушать было что: на Каменном стреляли, редко и вразнобой, и по звуку я не мог разобрать, где наши. Стебли хлестали по скуле, по той самой. Когда я выскочил из кустов у старых шпал, двор горел.

Горел навес у северной стенки, от края до края, и пламя стояло над ним выше гаоляна. У мастерской провалилась крыша, из окна, у которого в начале ночи сидел над краном Сучков, било огнём. Между ними метались люди с вёдрами, ревели мулы, какой-то китаец в одиночку тянул подводу за оглоблю прочь от огня. Восточные ворота стояли настежь. За ними, у полевой дороги, в темноте вспыхивало: оттуда били по двору, по всем, кого высвечивал пожар.

— Ваше благородие! — Фомин налетел на меня из дыма. — Искали вас! В комнате пусто!

— Докладывай.

— Конные. Через ворота, тихо, никто не слыхал. Навес подпалили, потом мастерскую. Наши от машины и от путейцев прибежали, а они уже в воротах. — Он махнул рукой на дорогу. — Теперь кроют оттуда, пока свои уходят. Людей с вёдрами бьют, как в тире, ваше благородие. Я своих к воротам повёл, а они…

— К воротам не ходить. Троих на шпалы у погрузки, бить по вспышкам у дороги, за ворота не высовываться. Двоих к станционному дому, Бориса Ивановича и аппарат держать, пока не скажу. Остальным выводить людей из-под огня.

— Есть!

Петров вынырнул из дыма с ведром в каждой руке. Рыжая борода у него с одного бока обгорела и закурчавилась.

— Фёдор, навес и мастерскую бросить, они пропали. Воду на шпалы у погрузки и на крытый, чтобы на базу не перекинулось. Людям на свет не выходить, лить из-за вагонов.

Петров долго смотрел на мастерскую, будто прощался, потом побежал к вагонам, выкликая своих по фамилиям. Я подхватил чьё-то брошенное ведро, и в плече рвануло так, что ведро я поставил обратно. Воду черпали отовсюду: из колодца, из котла, который Марья Тимофеевна, ругаясь, сама вытолкала из вагона на ступеньку, из бочки Салова, которую вычерпали до дна в одну минуту. Под горящим краем навеса, у самых колёс, ещё лежал кто-то из рабочих Лю. Салов с другим солдатом выволокли его за ноги вместе с циновкой, и китаец сел на земле, держась за голову: его оглушили прикладом.

— Салов! Что видел?

— Видал, ваше благородие. — Шея у Салова опять была чёрная от копоти, по ней текли светлые дорожки пота. — Мальчишку ихнего через седло кинули, ещё в воротах. Я по тем стрелять не стал. В него бы и попал.

Белов ждал у будки, и в кулаке у него было что-то медное. Машина дышала под парами, Гусев в будке один кидал в топку дрова.

— Савелий. Оттяни базу к стрелке, подальше от огня. На стрелку не вылезай. Петров даст людей на тормоза.

— Оттяну. — Белов не двинулся. — Я в мастерской был, пока там крыша держалась. Пусто. Верстак, тиски и вот это. — Он разжал кулак. На ладони лежал кран с тендера, притёртый наполовину, ещё в пасте. — Яков бы его не бросил. Он его с вечера из рук не выпускал. Его взяли.

Брови у Белова были опалены, ладонь в саже.

— Пустите меня за ним. Гусев её подержит.

— Нет. Пешком за конными, ночью, по гаоляну — найдём только засаду.

— Тогда вы мне скажите. — Белов не повышал голоса. — Вы велели её готовить ко всему. Я готовил. Двадцать лет на машине, а помощника у меня из-под носа ни разу не уводили. Машину бы увели, я бы понял: машина железная, её поставят на запасный путь, она и постоит. А он мне кран притирал. — Кран в его кулаке оказался у меня перед лицом. — Где вы были, Михаил Викторович, когда его брали?

Я не ответил.

Белов подождал ещё, будто ответ мог прийти с опозданием, как поезд, потом поднялся в будку и положил кран на полку, рядом с ветошью.

— Гусев. Будьте добры, дров.

Помощника у него не было, и он управлялся один: регулятор, реверс, тормоз, а между делом высовывался из будки и глядел назад, где у ручных тормозов уже стояли люди Петрова. База лязгнула и медленно поползла вдоль тупика, подальше от огня, и встала у самой стрелки.

У подвод меня поймал Павел. Пиджак у него был разорван по шву, лицо в саже, но рукав он поправил и тут.