— Хорошо, — произношу я с гордостью, от которой хочется быть жестокой. — А теперь скажите, кто я.
— Наша королева, — отвечают они хором, быстро и жадно.
Я позволяю волне накрыть меня, не закрывая глаз, обнажив горло и раскрыв рот в крике, который, надеюсь, это здание запомнит навсегда.
Комната отвечает музыкой. Миксер мурлычет, словно кот, благословлённый самим хаосом, стекло духовки отражает моё раскрасневшееся лицо, а чек печатает «УДОВЛЕТВОРЕНИЕ: В ПРОЦЕССЕ», будто ведёт прямую трансляцию происходящего.
Я кончаю сначала медленно, а затем с сокрушительной силой. Их стремительное повиновение вырывает из меня вторую волну наслаждения.
— Хорошая девочка, — шепчет Синнамон прямо в мою киску, которую уже успел довести до полного изнеможения.
Натмег стонет, когда мой сосок скользит по его языку, и я, кажется, сейчас умру от одной только мысли о том, насколько непристойно это звучит у меня в голове.
Клоув смеётся, тихо и необузданно, и целует моё горло, словно пытается проглотить само удовольствие.
Джинджер просит меня остаться, и я остаюсь, потому что он никогда не лгал мне о том, чего стоит остаться и что это может подарить.
Когда моё тело наконец перестаёт стремиться к новым вершинам, я перевожу дыхание. Я пьяна от власти разрешать, от сахара и от вида четырёх мужчин, стоящих передо мной на коленях.
Я тяну Синнамона за волосы.
— Назад. Руки на бёдра.
Он послушно отстраняется. Его рот — оружие, которое он терпеливо ждёт разрешения снова пустить в ход.
Я указываю на рот Натмега.
— Оближи его пальцы, — приказываю я. Натмег повинуется, берёт в рот липкие пальцы Клоува и начисто облизывает их, издав настолько непристойный вздох, что мне хочется разлить этот звук по бутылочкам.
— Теперь твоя очередь, — говорю я Джинджеру, потому что вселенная задолжала мне одно нежное сокрушение. — Ртом.
Он не торопится. Не дразнит. Раскрывает меня руками, словно книгу, которую знает наизусть, и опускается ко мне губами. Он вылизывает меня с жадностью мужчины, который так долго вежливо голодал, а теперь наконец получил разрешение перестать притворяться. Никаких эффектных трюков.
Это настолько хорошо, что края комнаты начинают светиться белым.
— Пенка, — выдыхаю я, слегка посмеиваясь, потому что настолько жадная, что хочу, чтобы это продолжалось вечно.
Он замедляется. Дышит вместе со мной. Ждёт между моих ног, приоткрыв рот, с готовым к ласкам языком, пока я не касаюсь его подбородка и не произношу:
— Сейчас.
Он довольно мычит в мою киску, словно отвечает «да», и я снова превращаюсь в настоящее погодное явление.
Когда оргазм обрушивается, он сотрясает меня до самых рёбер. Я отдаюсь ему целиком, вцепившись пальцами в волосы, плечо и основание крыла, и вслух произношу «спасибо», потому что мне нравится слышать собственную благодарность за то, чего я сама потребовала.
Я проверяю чек, словно обжора, которая изучает меню десертов, хотя у неё ещё полный рот еды. Он тёплый. Всё ещё мурлычет. Всё ещё ждёт.
Я прижимаю большой палец к пункту «ОРГАЗМЫ (ИХ, С МОЕГО РАЗРЕШЕНИЯ)». Кнопка, способная взорвать хороших мальчиков.
— А теперь мы накормим вас, — произношу я.
Натмег поднимает меня с кухонного острова, обхватив одной рукой за спину, а другую подведя под бёдра.
— На диван, — говорит он, уже неся меня туда.
— Подготовь её, — произносит Джинджер, когда Натмег укладывает меня и опускается на колени рядом с диваном.
Он разводит мои ноги своими нежными, непристойными руками и покрывает поцелуями кожу чуть ниже пупка.