Я позволяю первой волне удовольствия подступить совсем близко, а затем жадно ускользаю от неё.
— Меняемся, — произношу я, сохраняя ровное дыхание. — Синнамон, вниз. Клоув, наверх. Джинджер, поцелуй мою руку. Натмег, продолжай в том же ритме.
Они двигаются словно единое тело, подчинённое одной воле.
Синнамон опускается на колени у края столешницы и смотрит на меня так, словно поклонение — самая честная профессия на свете. Сначала он медленно ласкает меня языком, а затем его движения становятся целенаправленными и настойчивыми.
Клоув поднимается ко мне и завладевает моими губами. Поцелуй получается влажным и беспорядочным, блёстки царапают щёку, и позже я обязательно притворюсь, будто мне это не понравилось.
Джинджер целует костяшки моих пальцев и шепчет только три слова: «Да», «умница», «моя».
Натмег продолжает нежно сгибать пальцы внутри меня, сохраняя прежний ритм, пока мои пятки не начинают барабанить по дверцам шкафчиков, а дыхание не сбивается.
— Слова, — мягко напоминает Джинджер.
— Да, — отвечаю я достаточно громко, чтобы это прозвучало как непреложная истина. — Ещё.
Синнамон смеётся, не отрываясь от моей киски. Звук получается порочным и восторженным. Затем он начинает сосать мой клитор, глубоко и размеренно, именно так, как мне хочется, потому что я сказала ему, а он послушался.
Когда я тяну Клоува за волосы, его поцелуй становится жаднее, и он жалобно скулит мне прямо в рот.
Пальцы Натмега замедляются, а когда я, задыхаясь, произношу «пенка», двигаются ещё медленнее. Затем я киваю, разрешая продолжать, и он снова задаёт ритм.
Рука Джинджера ни на мгновение не покидает моего запястья. Пульс бешено колотится под его пальцами, но постепенно успокаивается от одного лишь прикосновения.
— Перестаньте бороться друг с другом, — произношу я, растягивая слова, словно медленно разливаю мёд. В моём голосе одновременно звучат угроза и нежность. — Боритесь за меня. Хотите занять какое-то место? Попросите.
— Между твоих бёдер, — мгновенно отвечает Синнамон, совершенно не стесняясь.
— Разрешаю, — выдыхаю я, и он стонет так, словно я только что поставила официальную печать.
— Хочу целовать твою грудь, — произносит Натмег настолько вежливо, что мне хочется убить его за эту невыносимую сладость.
— Да, — отвечаю я.
Сначала его губы нежно и жадно ласкают мою грудь сквозь бюстгальтер, а когда я киваю, он забирается под ткань.
— Губы или горло, выбирай, — предлагает Клоув, едва не подпрыгивая от нетерпения получить своё задание.
— Горло, — отвечаю я, потому что хочу почувствовать себя чьей-то собственностью, но так, чтобы это чувство меня не поглотило. — Оставь метку там, где он ещё не оставил.
Клоув кусает меня нежно, сладко и осторожно, а я выгибаюсь навстречу, словно похотливое растение, тянущееся к солнцу.
— Твою руку в своей, — произносит Джинджер истончившимся, надломленным именно так, как мне нравится, голосом. Он не просит большего. Знает, что самое важное у него уже есть.
— Да, — отвечаю я с жаром.
Я прижимаю большой палец к пункту «ОРГАЗМЫ (МОИ)», и чек нагревается. Я нарочно удерживаю себя на самом краю, словно издеваясь над собственным телом.
— Скажите, кто вы, — приказываю я, словно королева, требующая переклички. — Вслух.
— Синнамон, — первым отвечает он, прижимаясь горячими губами к моей киске. — Твой Синнамон. Твоя искра.
— Натмег, — нежно и тихо произносит он, касаясь губами моей кожи. — Твоя нежность. Твоя сладость.
— Клоув, — в его голосе слышатся смех и обещание укусов. — Твоя беда. Твой вызов.
— Джинджер, — шепчет он у моего пульсирующего запястья. — Твоя опора. Твоя буря.