Дверь не открывается — она даёт согласие. Через порог переступают Синнамон, Натмег, Клоув и Джинджер.
Синнамон несёт пучок коричных палочек, перевязанных чёрной лентой.
Натмег осторожно держит поднос с металлической миской, венчиком и охлаждёнными сливками.
У Клоува в кулаке зажата целая охапка чековой бумаги: чеки из Starbucks, квитанции из магазинчика на углу и сам проклятый контракт, переливающийся тонкими шелковистыми полосками.
Джинджер держит бархатную коробочку размером с маленькую тайну. Он встречается со мной взглядом, и комната обретает устойчивость, хотя одновременно словно накреняется.
— Алтари не находят, их возводят, — произносит Синнамон тёплым, уверенным голосом. — Позволишь нам возвести твой?
— Да, — отвечаю я. — Соорудите мне что-нибудь, на чём я смогу сидеть и совершенно неприлично себя вести.
Они принимаются за работу, а я даже не двигаюсь с места.
Коричные палочки переплетаются в их руках.
Клоув пропускает между ними полоски чековой бумаги. Чернила поблёскивают крошечными квадратиками, в которых при каждом прикосновении их пальцев появляются красные галочки.
Натмег вручную взбивает сливки до мягких пиков, медленно и непристойно, так что мышцы его предплечья перекатываются под кожей.
Джинджер закрепляет каждую деталь — бант, узел, грузик, — пока наконец не вырисовывается законченная форма: низкий, порочно выглядящий трон, пахнущий пряностями и обещаниями, запечатлёнными на бумаге.
— Твоя корона, — произносит Натмег, поднимая венчик, словно священную реликвию.
Сливки образуют мягкие, безупречные пики.
Он пробует их, затем кормит меня с обратной стороны ложки, балуя и одновременно проявляя трогательную осторожность.
— Для сладости, — объясняет он. — Тебе позволено первой попробовать себя на вкус.
Клоув тихонько смеётся. Он сплетает полоски чековой бумаги в гирлянду. Надпись «Здесь живёт согласие» вьётся среди переплетений, самодовольно поблёскивая.
— Носи свои правила, — говорит он. — Преврати их в украшения.
Джинджер открывает бархатную коробочку.
Внутри, на подложке из ткани цвета полуночи, лежат ошейники. Не чокеры, а именно ошейники. Узкие кожаные полоски, чёрные, словно копоть на плите. На внутренней стороне каждого крошечными буквами выгравировано имя, которое каким-то непостижимым образом можно безошибочно прочитать даже вверх ногами: Синнамон, Натмег, Клоув, Джинджер. Пряжки поблёскивают, словно то самое мгновение перед заветным «да».
— Скажи слово, — просит Джинджер. Его голос низкий, чуть дрожащий на последних нотах, именно такой, каким мне нравится его слышать. — Сделай это законом.
— На колени, — приказываю я. — Вы принадлежите мне, когда я так говорю. А я говорю.
Они не вздрагивают. Не издают торжествующих возгласов. Просто склоняют головы.
Я взбираюсь на трон.
Коричные палочки поскрипывают под моим весом. Чековая бумага шелестит по задней поверхности моих бёдер. Чек в кармане нагревается. На нём появляются новые пункты, хотя я даже не успела ничего попросить.
Я отмечаю все пункты, кроме оргазмов — моих и их. Квадратики расцветают насыщенным красным цветом. Комната озаряется светом им под стать.
— Ко мне, — приказываю я. — По одному. Покажите свои ошейники. Попросите.
Первым идёт Синнамон. Ну разумеется. Он поднимает голову и протягивает мне кожаный ошейник на раскрытых ладонях.
— Пожалуйста, моя королева, — произносит он бесстыдно и сладко. — Надень на меня ошейник. Сделай так, чтобы я вспыхивал для тебя всякий раз, когда ты позовёшь.