Пока я пью, мысленно поднимаю отдельный тост.
За то, что я стала старше и мудрее. За то, что в День святого Валентина зарабатываю честные деньги, а не трачу время и силы на какого-нибудь неудачника, который только и умеет высасывать их из меня.
И как же хорошо, что теперь я старше и мудрее. Как же хорошо, что я навсегда завязала с мужчинами.
Потому что, когда дверь распахивается и внутрь входит самый красивый голубоглазый дьявол из всех, что я видела, у меня внутри все делает маленькое сальто. То самое, опасное: о черт, я бы от него хоть сейчас родила. Именно оно уже не раз втягивало меня в неприятности.
К счастью, пока еще не в те самые неприятности, где появляются дети. Спасибо презервативам.
Но теперь я старше и мудрее, так что делаю вид, будто ничего не произошло. Опускаю взгляд обратно на лаймы, которые режу, словно почти не замечаю его, словно это не самый горячий мужчина в моей жизни.
В конце концов, сегодня День святого Валентина. Может, он пришел сюда на встречу с девушкой.
Или с парнем.
Да черт, с моей-то удачей он наверняка пришел к своей полиаморной недо-непонятно-кому, и меня еще попросят присоединиться на одну ночь для остроты ощущений.
Неужели так уж ужасно, что я не хочу быть ничьей приправой? Что я хочу быть и закуской, и основным блюдом, и десертом сразу?
Черт, кстати. Я же пропустила обед. Желудок урчит, когда до меня доносится запах барбекю из кухни. Только бы Билли оставил мне ребрышек на ужин для персонала.
Такие формы сами себя не делают.
Когда я снова бросаю взгляд на незнакомца, у меня в животе все переворачивается еще раз.
Наши глаза встречаются.
Он не улыбается. Не ухмыляется. Не вскидывает бровь с флиртом.
Нет. Он отводит взгляд.
И если мне не показалось — а мне вполне могло показаться в этом розовом мерцании гирлянд, которые я развесила в честь Дня святого Валентина, — то высокие скулы красавчика вдруг заливает румянец.
Так.
А это уже очаровательно.
И вот тут я понимаю, что влипла. Мужчина еще слова не сказал, а у меня уже сердце порхает.
Дурацкий День святого Валентина.
Я возвращаюсь к лаймам. Цитрусовый запах поднимается к лицу вместе с еще более вкусным, глубоким, древесным ароматом.
Это красавчик.
Теперь он сидит прямо напротив меня. Разумеется, он еще и пахнет потрясающе — легким одеколоном, от которого мне тут же хочется уткнуться лицом ему в шею.
Не то чтобы я об этом думаю.
Я быстро вскидываю взгляд — так, небрежно. Только он уже смотрит на меня. И то, как он смотрит — серьезно, почти задумчиво, будто мое лицо ему хочется изучить, — заставляет мою руку замереть на полпути к лайму.
Лицо у него до смешного красивое. Взъерошенные светло-каштановые волосы и именно такая щетина, как надо: ровно столько, чтобы подчеркнуть острый подбородок и еще более острые скулы. А глаза вблизи будто колеблются между зеленым и синим — оттенок, как у морского стекла. Он крепкий, подтянутый до неприличия, и черная футболка обтягивает широкую грудь и вылепленные бицепсы.
И предплечья у него тоже идеальные.
Черт.
Обожаю красивые мужские предплечья.