— Вот что тут происходит? — Он качает головой. — А я думал, это какая-то валентиновская шутка, в которую меня не посвятили.
— Ой, только не надо. Не притворяйся Тарзаном, который впервые оказался среди людей. Ты прекрасно знаешь, как выглядишь.
— Ну-ка, расскажи.
— Как подростковый кумир, играющий ковбоя в популярном телесериале.
В лунном свете его глаза весело блестят.
— Жестко. Зато ты отправила меня в хитовый сериал, а не в провальный.
Ладно. У него есть чувство юмора. Совершенно нормально, что это делает его еще привлекательнее. И совершенно нормально, что из-за этого он мне нравится чуть больше.
Это вовсе не значит, что я собираюсь что-то с этим делать.
Носок его ковбойского сапога лениво скребет припорошенную снегом землю.
— Я заметил, ты никому не отдала свои сердечки, — говорит он.
Он настолько внимательно за мной наблюдал?
— Я больше не раздаю свои сердечки направо и налево, — отвечаю я. — Если мужчина хочет их получить, ему придется заслужить.
Краем глаза я чувствую, как он изучает меня.
— И как же мужчина может это сделать? — спрашивает он.
— Приложить усилия. Не спешить. Говорить то, что действительно имеет в виду, и иметь в виду то, что говорит. И подтверждать слова поступками.
— Звучит вполне разумно.
— Казалось бы. Но, похоже, это примерно так же сложно, как поймать лассо луну.
Черт. Я не хочу звучать озлобленно. Где-то по дороге я из безнадежного романтика превратилась в циника, и мне это совсем не нравится.
— В общем, — говорю я, — надеюсь, тебе понравится тот торт из красного бархата. Скорее всего, он достанется тебе.
Возвращаясь в бар, я не жду его ответа.
Пока я закрываю бар после смены, ко мне подходит Люк.
— У тебя там есть еще тряпка и бутылка с распылителем? — спрашивает он.
Я стону, заранее готовясь к очередной мерзкой уборке.
— Ох. Что там, блевотина или кровь?
Он моргает.
— Ни то ни другое. Просто хочу протереть столы.
Я смотрю на него прищурившись.
— Ты раньше вообще работал вышибалой?
Он трет шею сзади.
— Нет.