— Хорошо. Хорошо, — повторила Ева, потянувшись к двери ресторана.
Она распахнула дверь и оказалась в потоке громких голосов, подхвативших песню. В воздухе витал аромат итальянской кухни, от которого у неё тут же заныло в животе.
Ева подошла к стойке администратора. Женщина за ней лучезарно улыбнулась, подняла палец, словно прося подождать, а затем присоединилась к остальным, выводя свою поистине потрясающую партию сопрано в припеве.
Посетители за столиками и в кабинках перестали накручивать на вилки пасту, накалывать фрикадельки и подцеплять кусочки курицы пикката, чтобы разразиться аплодисментами.
Музыка стихла, уступив место звону посуды и негромкому гулу разговоров. А официанты, одетые в элегантную чёрную форму, продолжали подавать блюда и убирать со столов, словно исполнение бродвейских хитов во весь голос было такой же неотъемлемой частью работы, как подача салата из свежей зелени.
— Добро пожаловать в «Бродвей Бэбиз»! У вас есть бронь?
— У меня вот это. — Ева показала удостоверение, раскрыв его в ладони.
— Ой! Боже мой, что-то случилось, офицер?
— Лейтенант. Мне нужно поговорить с тем, кто здесь главный.
— Конечно. Это Аннализа. Подождите здесь, пожалуйста, я её позову.
Пока хозяйка стойки поспешно удалялась, компания за длинным столом в центре зала вдруг разразилась безумным хохотом, словно все одновременно услышали одну и ту же шутку. Будто по сигналу, один из барменов запел, наливая вино.
На другом конце зала официантка, уперев руки в бока, пустилась в танец в его сторону и превратила выступление в дуэт.
— Обожаю это место! Здесь так весело!
Весело, — подумала Ева. Если, конечно, под весельем подразумевается, что официанты поют и танцуют вокруг твоего столика, пока ты пытаешься поесть. Или, господи, вообще вытаскивают тебя из-за стола, кружат по залу и поют прямо тебе в лицо.
Впрочем, мужчина, которого сейчас кружили под песню, и женщина, которую бармен — после того как буквально перепрыгнул через проклятую стойку! — подхватил в свои объятия, похоже, получали от всего этого огромное удовольствие.
Люди бывают разные.
Хозяйка стойки поспешно вернулась в сопровождении женщины с волосами белее взбитых сливок, золотистыми тигриными глазами и статной фигурой, обтянутой ярко-синим платьем.
— Добрый вечер. Я Аннализа Бакардо, — произнесла она с едва заметным акцентом, который вполне сочетался с ароматами итальянской кухни. — Чем могу помочь?
— Есть место, где мы могли бы поговорить наедине?
— Конечно. — Вежливая улыбка не дрогнула. — Но всё же позвольте спросить, о чём пойдёт речь?
— О Шанель Райлан.
— Шанель? — Улыбка стала ещё шире. — Неужели у Шанель могли возникнуть неприятности с полицией? Она ведь…
Что-то в прямом, бесстрастном взгляде Евы заставило улыбку исчезнуть.
— Да, конечно. Прошу за мной.
Аннализа повела их вглубь ресторана, через распашные двери кухни, в жаркий и шумный эпицентр оживлённого заведения.
— Мой кабинет вот здесь. Мне нужно быть поблизости. Джованни! — крикнула она, затем быстро проговорила что-то по-итальянски и, открыв дверь, жестом пригласила Еву и Пибоди войти.
Кабинет был довольно скромным: письменный стол, пара стульев и стены, увешанные фотографиями.
— Наши сотрудники за все эти годы — двадцать два года! — выступали по всему миру. Даже за пределами планеты. Вот Шанель.
Она коснулась фотографии обречённой актрисы: та стояла в лучах прожектора, раскинув руки и подняв лицо к свету.
— Что с ней случилось? Она пострадала?