Осень в Российской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сам Антон Палыч! Чехов! Он же врач, а врач плохого не посоветует.

— Он умер пятнадцать лет назад, это вас не смущает?

— Ну, это же не повод для того, чтобы растерять врачебные навыки! Он во мне порчу, между прочим, и нашел.

— Так, — остановил приказчика пристав. — Пока мы тут не запутались, кто жив, а кто умер, пойдемте туда, где вы саквояж оставили. Там на месте и будем разбираться.

Самарин искоса посмотрел на Соню, которая успела за это время достать блокнотик и карандаш и быстро записывала туда весь разговор. Кажется, волей-неволей они оба оказались втянуты в это дело.

— Вы не возражаете, если я вместе с вами туда пройдусь? — спросил Самарин пристава и, получив согласие, добавил, обращаясь к Рябинину: — Я тоже из полиции. Сейчас не на службе, но стало любопытно поучаствовать.

— Двое лучше, чем один, — обрадовался тот, а потом недоверчиво повернулся к Соне. — А барышня?

— А барышня тоже хочет помочь, — ответила Соня и закрыла блокнотик, вставив карандаш между страниц. — Пойдемте же быстрее, очень хочется увидеть призрак Чехова.

— Этот кабачок похож на ярмо. Или на оглоблю. — Лица девчонки из-под капюшона по-прежнему не было видно, но голос выражал очевидный скептицизм.

— Зато представь, как десяток таких кабачков мог бы полностью решить продовольственный вопрос в какой-нибудь небольшой деревне, — возразил ее собеседник.

— Думаешь, они для этого выращивают такие большие овощи? Чтобы накормить всех голодных? Нет. Это всего лишь соревновательный дух, который в людях неистребим.

— И что в этом плохого? На этом, как я убедился за много лет, и строится развитие общества. На стремлении сделать что-то лучше других, достичь невозможного, поставить перед собой, казалось бы, невыполнимую цель и прийти к ней.

— Ну не знаю… По-моему, единственная сфера, в которой они стремятся расти, — так это в методах обмана ближнего. И здесь они очень хорошо преуспели. Посмотри вон на того мужчину с булкой.

— В синей рубахе?

— На него. Булку он купил в хлебном ряду за копейку, потом в масляном попросил намазать ее французским маслом. Перепробовал три сорта и выбрал лучший. И что он делает теперь?

Мужчина, о котором шла речь, держа хлеб в ладони, лениво прогуливался по рыбному ряду. Этот угол ярмарки был одним из самых пахучих, особенно тот, где в ряд стояли небольшие бочки с селедкой. Рыбы — астраханские, архангельские, керченские и даже голландские, если верить надписям, — смотрели белесыми глазами из мутноватого рассола.

Рядом же торговали живыми щуками, окунями, карасями и раками в жестяных лоханях. А чуть поодаль на прилавках был продукт более изысканный: толстые белуги в полный человеческий рост, стерлядки, желтые от жира на разрезе, осетры — свежие, соленые и вяленые. И конечно же, икра: черная зернистая, паюсная, ястычная, оранжево-красная кетовая, золотистая щучья и судачья…

Мужчина с булкой медленно прошел вдоль икорного ряда, остановился возле прилавка и протянул руку:

— А ну-ка, любезный, намажь мне на хлеб белужьей. Так ли она хороша?

— Извольте, самая что ни на есть лучшая. — Торговец зачерпнул ложкой рассыпчатой икры и уложил небольшой горочкой на булку.

Мужчина откусил, медленно прожевал, хмуря брови и надувая щеки, и вынес вердикт:

— Что-то горьковата.

И перешел к соседнему прилавку, где снова попросил:

— А давай-ка твоей паюсной теперь испробую.

Лоточник отрезал ножом от плотной темной массы кусок и положил на подставленный хлеб. Дегустация повторилась — с тем же набором ужимок и гримас на лице, после чего ушлый мужичок огласил приговор:

— Неплоха, но слишком солоновата.

И пошел к следующему прилавку. Булки у него в руке оставался еще изрядный ломоть. «Пират» проводил его меланхоличным взглядом:

— Каждый изворачивается, как умеет. Между прочим, эти торговцы тоже преуспели в ухищрениях ради того, чтобы продать ненадлежащий товар. Это игра без победителя.

— Все — дырка от бублика, — притворно вздохнула девчонка. — А этот дурак с саквояжем сейчас останется без саквояжа.

— Хочешь вмешаться?