— Голос. Вы говорите тише всех в комнате, и вас слушают все.
— Это я умею. Этому учили на первом курсе педагогического.
Слово «педагогический» служанки слышат впервые и на всякий случай кланяются.
Карета Ровены въезжает во двор ровно в девять. На чёрных дверцах блестит серебряный полумесяц над башней. Раб в серой тунике спрыгивает с запяток, распахивает дверцу и опускается на четвереньки у подножки.
Леди Ровена Вейр ступает ему на спину и сходит на землю.
Она выше меня, золотые волосы уложены короной. Глаза у неё зелёные, это у нас семейное. Лицо у неё мягче, чем у Иссары, и улыбка держится на нём так ровно, что я сразу перестаю ей верить.
У нижней ступени она достаёт из рукава серебряную фляжку, делает глоток и прячет фляжку обратно. Потом поднимается ко мне.
Я кланяюсь на полголовы. Ровена касается моей щеки своей, правой, и от неё пахнет фиалками.
— Сестрица, — говорит она. — Ты жива.
Пауза получается короче вдоха, и всё же я её слышу.
— Жива и здорова, — поправляется Ровена и улыбается шире. — Мне сказали, тебе было дурно.
— Кто сказал?
— Ах, сестрица. Новости в этом городе бегают быстрее гонцов.
Она смотрит на мои губы. Потом на руки, на ногти. Потом снова на губы. В купальне Сайлас проверял то же самое, когда спрашивал у Корвина, синели ли у меня губы.
Чай накрывают на террасе. Ровена садится в кресло, раб с запяток опускается на колени у её ног. Он совсем молодой, коротко стриженный, и камень в его ошейнике светится белым. Мои мужчины стоят у стены за моим креслом. Корвин ближе всех, Тиан у самой двери.
Агна разливает чай. Раб Ровены принимает у неё чашку и подаёт мне обеими руками.
— Спасибо, — говорю я.
Он вскидывает глаза. Всего на миг.
Камень в его ошейнике вспыхивает красным. Раб сгибается пополам, утыкается лбом в плиты террасы и замирает. Он молчит, только плечи у него трясутся.
Ровена помешивает ложечкой чай. Лицо у неё спокойное, улыбка на месте.
— Глаза в пол, Дарин, — говорит она. — Сколько раз повторять.
Чашка у меня в руках звякает о блюдце. Я ставлю её на стол.
Камень гаснет. Дарин медленно разгибается и остаётся стоять на коленях, глядя в пол.
— Ты теперь благодаришь рабов, сестрица? — Ровена отпивает чай. — Это новая мода при дворе?
— Сайлас прописал мне вежливость, — говорю я. — От головной боли.
Ровена смеётся. Смеётся она красиво, а глаза у неё при этом остаются внимательными.
— Ты сегодня мягкая, Иссара. Прежняя ты отправила бы этого мальчишку на конюшню за один взгляд. Своего, моего, любого.
— Своего наказывай сама. У тебя прекрасно получается.
Ровена ставит чашку. Её взгляд скользит мимо меня, к стене, и останавливается на Корвине.
— Кстати, о твоих мальчиках. Продай мне северянина.