Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Главными службами, естественно, были те, которые занимались сбором налогов деньгами и натурой, кассиры – для денег, лодочники – для зерна. Существовала, впрочем, своего рода домениальная касса, поскольку видно, как лодочники выдают зерно, одолженное деревне каким-либо Апионом, или приказывают производить выплаты зерном от имени своего хозяина. Вино доставлялось непосредственно виноградарями в домениальный погреб, управляемый кравчим, οἰνοχειριστής, и виноторговцем, οἰνοπράτης (часть вина продавалась, остальное шло на потребление поместья). Существовала подобная организация для производства масла [771].

Автопрагия Апионов. – Полномочия государства, переданные этим крупным землевладельцам, весьма важны. Деньги, причитающиеся фиску, отправляются непосредственно в Александрию, не проходя через руки чиновников пагархии. Эти денежные отправления сопровождаются частными солдатами и кассирами поместья [772]. Несмотря на имперские запреты, действительно, по примеру военачальников, крупные землевладельцы в Каппадокии, как и в Египте, начали нанимать буккеллариев, призванных восполнить недостаточность имперской полиции, но часто более грозных, чем она [773]. Ещё более злоупотреблением является использование частных тюрем, которые появляются в конце IV века и, несмотря на суровость законов, стали обычной практикой при Юстиниане, в частности, в поместьях Апионов [774].

Акт, датированный 538 годом, показывает, что там содержалось 139 заключённых, что они получают вино на большие праздники Пасхи, Богоявления, святого Михаила, как в государственных тюрьмах, что это беглые колоны или деревенские жители, на которых хотят оказать давление. Проситель, у которого были заключены жена и конфискована собственность, требует, чтобы его земля была освобождена, а жена содержалась под стражей до тех пор, пока он не заплатит долг [775].

Крупные землевладельцы, таким образом, играют суверенную роль во всей политической, административной, социальной и экономической жизни Египта. Они навязывают свои меры и эталоны и даже свою монету тем, кто ведёт с ними дела [776]. Они занимаются ирригацией, возводят частные дамбы, заставляют копать цистерны корпорациями специалистов, ποταμῶται. Они содержат многочисленные промыслы, мельницы, прессы, пекарни, бани и т.д. [777]. Их берут в качестве арбитров, можно сказать, мировых судей, в спорах [778]. Они даже занимаются общественными увеселениями, содержат ипподром в Оксиринхе и, похоже, беспристрастно покровительствуют обеим фракциям. Это место, кстати, похоже, является их главной резиденцией и центром их администрации [779].

Этот домениальный режим, который заставляет думать о том, что должен был, с большими различиями, впрочем, утвердиться на Западе, исчез с арабским завоеванием, которое восстановило в Египте централизованную бюрократию эпохи Птолемеев [780].

Что касается других регионов и последующих периодов, мы далеки от обладания столь же полными документами, как домениальные архивы Апионов. Согласно анекдоту, приведённому в «Книге фем», Юстиниан получил от Фомы, главы деревни Ликандос, 10 стад по 1000 овец, каждое разного цвета [781].

VII-VIII века. – Некоторые Жития святых дают сведения. Житие святого Феофана Сигрианского, родившегося около 760 года, показывает концентрацию собственности посредством брачного союза, который делает этого персонажа, крестника императора Льва IV (775-780), одним из самых богатых наследников Архипелага, когда он принимает монашескую жизнь, после того как освободил своих многочисленных сервов и раздал своё имущество бедным [782].

Один из самых замечательных примеров крупного землевладельца той же эпохи – это пример Филарета Милостивого, дочь которого была несчастной супругой Константина VI [783]. Его владения находились в феме Армениаков, в долине реки Амниас, которая впадает в Чёрное море между Синопой и устьем Галиса [784]. Он владел 48 чётко ограниченными поместьями (προάστεια), каждое с источником проточной воды, который падал с некоторой высоты, что позволяло проводить орошение. Его стада включали 100 волов, запрягаемых в ярмо для работы на земле, и 600 на пастбище, а также 800 кобылиц, 80 мулов и верховых лошадей, 12 000 овец, очень большое количество ульев; после его разорения у него оставалось ещё 250 [785]. Его дом был старинным зданием, великолепным и просторным, с красивой мебелью, включая круглый стол из слоновой кости, инкрустированный золотом, сделанный на 36 сотрапезников [786].

Семья Филарета, жившая на этой территории в 778 году, состояла из родителей, сына и двух замужних дочерей и их детей, всего 30 человек [787], но смерть проредила ряды этой патриархальной семьи, которая включала, кроме того, большое число слуг (сервов, рабов, колонов) [788].

Показав, каковы были владения его деда во времена его расцвета, биограф святого Филарета, его внук Никита, описывает причины, приведшие его к упадку [789]. Таким образом, мы видим, как великолепное поместье, созданное поколениями, могло исчезнуть за несколько лет.

В Малой Азии главная опасность исходила от арабских набегов, периодических рейдов, во время которых земли опустошались, урожаи сжигались, а население уводилось в плен. Хотя биограф не уточняет, он намекает на набеги такого рода, которые серьёзно повредили владениям Филарета [790]. Ещё более интересна картина призыва людей и лошадей, обязанных нести службу для подготовки экспедиции против сарацин. Имперский отряд, выделенный из фемы, под командованием хилиарха, центуриона, центуриона-пятидесятника, располагается лагерем (στρατόπεδον), и крестьяне являются туда со своими лошадьми и повозками. Уклонистам грозит наказание плетьми. Лошадь бедного крестьянина внезапно умирает от колик, он идёт к Филарету, который отдаёт ему свою собственную лошадь [791].

Эта трогательная черта проливает удивительный свет на отношения между крупным землевладельцем и крестьянами, которые были ему более или менее подчинены. Правда, Филарет Милостивый представлен как исключительный, и его добродетели снискали ему почести святости. Тем не менее, рассматривая его поведение с более приземлённой точки зрения, нельзя не заметить, что крупная собственность в некоторых регионах носила патриархальный характер, и что, с одной стороны, чрезмерная щедрость благодетеля, а с другой – отсутствие скрупулёзности у получателей, приводили к тому, что крупное владение оказывалось под угрозой. Ко времени начала повествования Никиты Филарет владеет лишь своим отцовским домом, небольшим имением, одним-единственным сервом, одной-единственной служанкой и несколькими головками скота [792]. Он, однако, продолжает свою щедрость, пока не оказывается с семьёй в полной нищете, в момент, когда неожиданное событие поправляет его состояние [793].

Запад. – В большинстве западных провинций концентрация крупной собственности также заметна до X века.

Протоспафарий Лев, который завершил в 873-874 годах церковь в Скрипу в Беотии, начатую Василием Македонянином и его двумя сыновьями Константином и Львом, был, вероятно, собственником большого поместья, расположенного на месте древнего Орхомена [794].

Мы немного лучше знаем размеры богатств благодетельницы Василия Македонянина, Данилиды [795], богатой вдовы, владевшей 80 поместьями в области Патр, с полями, целыми городами, стадами, мастерскими, где женщины ткали шёлковые ткани, гобелены, льняные ткани. В её доме были нагромождены сундуки, наполненные драгоценными слитками, великолепными одеждами, золотой и серебряной посудой. Она путешествовала в носилках в сопровождении 300 молодых рабов, которые сменяли друг друга, когда она пришла навестить Василия около 880 года [796]. Она завещала всё своё имущество Льву VI, который освободил 3000 её рабов и отправил их колонами в Италию.

В конце XI века, после периода, в течение которого прозорливые императоры старались препятствовать развитию крупной светской и церковной собственности, крупные поместья, хотя и менее обширные, вновь стали нормальным режимом землевладения. Сочинение современника Алексея Комнина, Λόγος (Предостережение) Кекавмена, проливает любопытный свет на состояние духа и мнения сельского землевладельца того времени [797]. Бывший чиновник фемы Эллада, он удалился в деревню, к которой испытывает настоящую склонность. Нет, по его мнению, лучшего образа жизни, чем «возделывать землю. Производи пшеницу, вино, занимайся земледелием и скотоводством, и будешь счастлив» [798]. Одарённый практическим, немного приземлённым смыслом и прежде всего экономный, он одинаково порицает и займы, и ссуды денег, даже если речь идёт о выгодном предприятии. Филарет не был бы его человеком, и он рисует забавный портрет уловок, используемых заёмщиками, чтобы получить крупную сумму, которую они забудут вернуть. У него прежде всего желание независимости, и наслаждаться ею можно только в деревне. По его мнению, император должен оставлять придворные титулы, патрикии, протоспафарии и т.д., только местным сеньорам и землевладельцам. Через них он взимает налоги с крестьян, но с ними следует обращаться «как с христианами, как с людьми, а не как с животными». Сеньор должен быть для них отцом, к которому обращаются в трудностях. И он распространяет этот патриархальный способ правления на всю Империю: вместо того чтобы оставаться запертым в своём дворце, василевс должен объезжать фемы и исправлять несправедливости [799].

В ту эпоху именно императоры сами способствуют возвышению крупной собственности. Два брата грузинского происхождения, эмигрировавшие в Империю во второй половине XI века, приобретают там земельное состояние. Апасий Пакуриан, дука Антиохии, приобретает там владения, которые он обменивает с императором на поместье, расположенное в феме Фессалоники; после расширения этого поместья он завещает свои владения своему брату Григорию, дуке Трапезунда [800]. Тот, владелец нескольких фьефов в провинциях Кавказа, получил от Михаила VII (1071-1078) важные поместья в балканских регионах Филиппополя и Мосинополя, включая несколько монастырей, замок Петрицос, виллу Зауци в области Амфиполя, деревню Стенимахов [801].

Перед нами пример процесса, которому следовало формирование крупных земельных состояний и исчезновение мелкой собственности. Земля отныне принадлежит исключительно могущественным, архонтам или автономным монастырям. Такую ситуацию находят франкские завоеватели Пелопоннеса в 1204 году, и примечательно, что большинство семей, делящих землю, Мелиссены, Враны, Кантакузины, почти все в родстве с императорским домом [802]. Когда столетие спустя Палеологи отвоевали часть франкской Мореи, там вновь находят те же семьи архонтов, более прочно утвердившиеся, чем когда-либо, и некоторые из них, как семья Гемиста (Плифона), имеют право сами взимать налоги с крестьян [803].

В период Никейской империи интересную инициативу проявил Иоанн Ватац (1222-1254), который, заключив мир с султаном Икония, постарался вновь заселить земли, опустевшие во время войн и из-за злоупотреблений фиска. Он создал обширное сельское поместье, которое засадил зерновыми и виноградниками, оставляя часть под леса и пастбища, заселённые скотом и окружённые обширными фермами. Он велел продавать продукты своего поместья и на прибыль, полученную от продажи яиц, смог подарить императрице золотую корону, усыпанную драгоценными камнями [804].

У нас есть некоторые сведения о богатстве этих крупных владений конца византийского периода, которым удалось избежать фиска и войны. От дворца Феодора Метохита, великого логофета при Андронике II около 1328 года, зависели многочисленные виноградники, покрывавшие обширные территории и посаженные по терруарам. Были также многочисленные пастбища с поголовьем скота всех видов, лошади, свиньи, овцы, козы, большое число верблюдов и дромадеров, рабочий скот. Каждый фермер имел своё поместье, которое позволяло ему жить в достатке [805].

К той же эпохе относится перечисление имущества, которым владел Иоанн Кантакузин на территории Фер в Фессалии и которое было конфисковано в начале гражданской войны в 1341 году губернатором Ги де Лузиньяном. Скот был многочислен: 500 волов, 2500 кобылиц, 200 верблюдов, 300 мулов, 5000 ослов, 50000 свиней, 70000 овец, амбары, полные зерна, и сундуки, полные слитков и золотых и серебряных монет. Всё это состояние, накопленное за несколько поколений, было отдано на разграбление и уничтожено за несколько дней [806].

Проблема мелкой крестьянской собственности была внутренней драмой, которая тревожила Империю на протяжении всего её существования. Исчезновение свободного крестьянства было одной из глубоких причин её падения.

Крепостное право и колонат. – В V веке крупные поместья обрабатывались несколькими категориями работников, которые сводились к двум: крестьяне, свободные лично, но прикреплённые к земле: колоны или парики (πάροικοι) с одной стороны, и рабы, δοῦλοι, личность которых является собственностью хозяина. То же слово, δουλεία, обозначает крепостное состояние и рабство. Это историки приняли термин сервы для обозначения рабов, поселенных на участке, который они должны обрабатывать и от которого они так же неотделимы, как и рабочий скот. Парики и дулои, таким образом, практически находятся в одинаковом положении и не могут покинуть свой надел. Они различаются только в глазах фиска, который рассматривает париков как лиц, подлежащих налогу, а дулоев как вещи, собственность хозяина. Выражения παροικικὸν ζευγάριον и δουλικὸν ζευγάριον в некоторых монастырских актах хорошо показывают, что обе категории упряжек и их возницы рассматриваются как равным образом часть instrumentum fundi [807].

Это показывают в VI веке эпитеты вроде ἀναπόγραφος γεωργός (colonus adscripticius), применяемые к колонам-не-рабам, прикреплённым к земле, «хотя свободные, обращаемые как рабы в стране, где они родились» [808]. Эти колоны иногда – бывшие свободные люди, впавшие в нищету, не владеющие собственностью, кроме небольшого пекулия, вынужденные продавать себя могущественным. Единственное отличие от рабов в том, что их хозяин не может перевести их в другое место.

В VI веке эти колоны, естественно, были многочисленны в крупных поместьях, подобных владениям Апионов в Египте. Побеги были нередки, и есть списки беглых колонов, переходивших из одного поместья в другое. Чтобы предотвратить это, между ними устанавливали солидарность, и они должны были по контракту ручаться друг за друга. Так, Аврелий Памуфий, рабочий-водопроводчик из Оксиринха, после принесения клятвы Богом и императором, заявляет, что он ручается за Аврелия Авраама, колона-адскриптиция. Он обещает, что этот колон будет проживать в поместье Тарутиноса со своей семьёй и скотом, не меняя места. В случае нарушения Памуфий обязуется заплатить 8 золотых солидов и позволить заключить себя в тюрьму славного дома [809].

Освобождение сервов рассматривалось как благое дело. Когда в 780 году Феофан Исповедник, видный землевладелец островов Архипелага, поступает в монастырь, он освобождает всех своих слуг (τὴν οἰκετικὴν ἅπαν ἐλευθερίας ἠξιώσας) и даёт им дипломы, λεγάτα, которые дают им право идти куда пожелают [810].

Свободные работники и мелкие собственники. – Однако есть доказательства, что, несмотря на расширение крупных поместий, мелкая собственность никогда полностью не исчезала, de jure и de facto. В законах Юстиниана ещё речь идет о μισθωταί (наёмных работниках), свободных крестьянах, которые платят налог и могут арендовать земли за плату натурой или деньгами. Когда аренда истекает, они могут перейти в другое место [811]. Этот обычай, таким образом, законен, но неизвестно, в какой мере он соблюдается.

Налоговое законодательство, описанное во 2-м томе «Византийского мира», показывает, напротив, в их реальности, в VII и VIII веках, общины свободных крестьян [812]. Земледельческий закон (nomos georgikos), который сообщает нам о жизни этих малых обществ, известен по многочисленным рукописям, древнейшие из которых не ранее XI века. Он фигурирует там почти всегда в приложении к тексту Эклоги императоров-иконоборцев и большого числа других юридических сборников, как Прохирон или Эпанагога. Ж. де Малафосс, предпринявший критическое изучение этих рукописей, прослеживает их традицию вплоть до XVII века. Он констатирует, что 85 статей Земледельческого закона расположены в почти одном и том же порядке во все эпохи, но что, по сравнению с древнейшими текстами, они заполнены интерполяциями и сопровождаются множеством глосс, которые изменяют законодательство в соответствии с социальным и экономическим состоянием [813]. Вероятная дата современной редакции должна быть помещена в конец VII или начало VIII века [814], но, хотя её автор ссылается на законодательство Юстиниана, она прежде всего является записью очень живого обычного права, в соответствии с крестьянской жизнью и сельскохозяйственным процветанием [815]. Она касается прежде всего свободных крестьян, не прикреплённых к земле [816].

Земледельческий закон, таким образом, – закон гарантии, не имеющий ничего общего с режимом общинного мира славянского происхождения [817]. Он, напротив, обеспечивает каждому крестьянину собственность на его имущество, устанавливает ряд мер для их защиты и уголовный кодекс за проступки, причинённые частным лицам и деревне [818].

Деревня действительно является общиной, κοινότης, крестьян-собственников земли, которые собираются для совещания, действуют сообща [819] и несут коллективную ответственность перед фиском за уплату налогов [820].