Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы не будем возвращаться к этим фактам, но постараемся показать, чем были промышленная жизнь и торговля при этих различных режимах, деньги – инструмент обмена, пути дальней торговли, промышленные технологии, одним словом, византийская жизнь в её экономическом аспекте.

Эта этатистская доктрина, унаследованная от Диоклетиана, господствовала без особого сопротивления до конца XI века. Главная причина её долговечности – сохранение здоровой монеты в течение восьмисот лет. Со времен реформы Константина и до правления Алексея Комнина византийская золотая номисма котировалась на международных рынках. На Цейлоне в VI веке её предпочитали персидской монете [909].

Монета. Монетная система Византии восходила к Константину, который отменил обесцененную серебряную монету и принял золотой монометаллизм [910]. Ходячей единицей была золотая номисма (solidus aureus, νόμισμα), которая весила 4 грамма 52–61 сантиграмм. Из фунта золота, λίτρα, счётной денежной единицы, которая по весу составляла бы 327 грамм, чеканили 72 номисмы [911]. При крупных платежах суммы оценивались в литрах или кентенариях (100 литр).

Соотношение золота к серебру было 13,71 в конце IV века. Литра золота стоила 1000 серебряных монет, или милиарисиев. Милиарисий весил 2 грамма 24 и представлял собой в 12 раз меньшую стоимость, чем золотая номисма. Также в обращении был серебряный кератий, который стоил половину милиарисия [912].

Константин также установил точное соотношение между фоллисом, медной монетой, и серебряными монетами, но чеканили слишком мало медных монет и плохого качества, без обозначения стоимости. Отсюда реформа Анастасия в 498 году: он велел чеканить крупные бронзовые фоллисы, помеченные M и стоившие 40 сестерциев (обол), а также мелкие монеты в 20, 30 и 5 сестерциев [913].

При платежах золотые номисмы не считали, а взвешивали, поскольку многие были обрезаны, и промысел весовщиков золота был доходным [914]. Хотя при Юстиниане в Египте был экономический кризис, находки показали, что чеканка его монет была обильной, что предполагает процветающую торговлю. Прокопий, кажется, напрасно обвиняет его в порче монеты, ибо обнаруженные золотые номисмы с его изображением никак не оправдывают это обвинение [915].

Дальневосточная торговля. Со времён Александра Македонского самой прибыльной была левантийская торговля; её важность возросла в Византии в VI веке, где больше, чем когда-либо, стремились приобрести предметы роскоши, двумя главными из которых были пряности и шёлк. Отважные купцы, которые по суше или по морю пытались достичь рынков Аравии, Индии, Китая или максимально к ним приблизиться, рисковали многим, чтобы много заработать [916].

В VI веке Константинополь сменил Александрию и Антиохию в качестве главного склада восточных товаров. Шёлк поступал туда в виде сырца или кусков тканей, которые снабжали дворцовые мастерские и экспортную торговлю.

Также в Константинополе была сосредоточена торговля пряностями: перец, корица, гвоздика и т.д., широко использовавшиеся в фармакопее, а также служившие средством обмена с варварами [917]. После первой осады Рима Аларихом в 408 году среди товаров, потребованных для выкупа города, фигурировали 3000 фунтов перца [918]. С другой стороны, эти продукты, считавшиеся пришедшими из чудесных стран, позволяли императорам делать подарки варварским вождям и церквям иностранных государств [919].

Сухопутный шёлковый путь. Ещё в римскую эпоху македонский купец Маэс Титиан разведал этапы этого пути и послал своих агентов в Кашгар, в оазисе Тарима, главный склад шёлка [920]. Именно туда прибывали караваны из Сианьфу. С западной стороны караваны отправлялись из Антиохии, переправлялись через Евфрат в Иераполе (Мабог), пересекали территорию Парфии через Экбатаны (Хамадан), Раги (близ Тегерана), Гекатомпилы, оазис Мерв, Бактры и достигали Памира, у подножия которого находилась Каменная башня. Там происходил обмен между китайскими и западными караванами. В Кашгаре путь раздваивался: на север через Исседон Скифика (Куча), Исседон Серика (Лоулань) и Врата Даксата (Юймэньгуань), на юг – через Яркенд, Хотан, Миран; затем обе дороги соединялись в Троане (Дуньхуан). Караваны тогда проникали в Китай и достигали Сера Метрополис (Сианьфу) и Сарага или Тхине (Лоян, Хэнаньфу) [921].

Можно предположить, сколько времени требовалось шёлковым тканям, отправлявшимся из Сианьфу, чтобы добраться до Антиохии. Трудности были значительными. Караванам приходилось пересекать большие пустынные пространства и преодолевать высочайшие горы Азии: Тянь-Шань, Памир, Гималаи. Любопытный эксперимент был проведён в наше время. В 1931 году экспедиция Адуэн-Дюбрёй, организованная компанией Citroën, предложила следовать тысячелетним шёлковым путём. Выйдя из Бейрута в апреле 1931 года с самым совершенным оборудованием, она потратила год, один месяц и 23 дня, чтобы достичь Пекина 12 февраля 1932 года, пройдя почти 11 000 километров, из которых 6000 – по китайской территории [922]. При Юстиниане караваны тратили 150 дней из Китая до персидской границы и 80 – от этой границы до византийской [923].

Сасанидская монархия, действительно, пересекаемая караванами, не замедлила захватить монополию на продажу шёлка, который поступал к ним через оазисы Согдианы (Бухара, Самарканд), где останавливались китайские караваны. Несколько приграничных городов между Византией и Персией были назначены для рынка шёлка: на юге Каллиник на Евфрате, в центре Нисибис, на севере Артаксата и, вероятно, Дубиос. Именно там встречались персидские, индийские и византийские купцы. Кроме того, персы вмешивались и в морские перевозки, направляя тюки с шёлком в Персидский залив, где они грузились на корабли до Александрии [924]. Именно чтобы избежать этой монополии, Юстиниан заключил союз с царём Аксума (негусом Эфиопии), чьи корабли, отправлявшиеся из Адулиса, посещали рынки Цейлона, куда китайцы доставляли шёлк; но этот союз дал мало результатов, поскольку персы имели привилегированное положение на Цейлоне [925].

Неудивительно поэтому, что вторая война Юстиниана с Персией привела к такому росту цен на сырой шёлк, что имперские мастерские испытывали затруднения с закупками. Тогда василевс установил максимальную закупочную цену (15 золотых номизм за фунт) [926], но персидские купцы отказались её соблюдать и прекратили все продажи. Частные мануфактуры, испытывая нехватку сырья, закрыли свои мастерские, и многие рабочие ушли работать на персидские мануфактуры. Тогда сириец Пётр Барсима, комит священных щедрот и директор дворцовых мастерских, убедил Юстиниана пойти на требования персидских купцов, но оставив за государством монополию на закупку шёлка. Дворцовые мастерские вновь обрели полную активность и вскоре не справлялись со спросом, так что «комит священных щедрот» смог продавать шёлк частным мануфактурам. Таким образом, закупка шёлка была урегулирована, и государство, будучи единственным покупателем, легче справлялось с требованиями персидских купцов (540–546) [927].

Несколько лет спустя произошло событие, которое должно было иметь огромное значение для шёлковой промышленности. Около 552–554 годов два монаха, уроженцы Центральной Азии, завезли в Византию яйца шелкопряда в посохе со свинцовой вставкой и сумели их вывести и выкормить листьями тутового дерева. Юстиниан, которому они сначала предложили эту импортную диковинку, щедро их вознаградил и приказал посадить тутовые деревья [928]. Но результаты этого ценного приобретения могли сказаться лишь впоследствии, и в договоре, положившем конец войне с Персией, прежние положения относительно продажи шёлка были возобновлены [929].

Именно после смерти Юстиниана персидская монополия оказалась под угрозой. Тюрки (Ту-Цзюэ у китайцев), выходцы с Алтая, восстали против монголов и основали империю Западных Тюрков, которая заняла Трансоксиану и овладела шёлковым путём. Согдиец Маниах, глава каравана, отправился к Хосрову от имени кагана Истами, но его предложения были отвергнуты, и персидским купцам было запрещено покупать шёлк в Трансоксиане. Тогда Истами послал Маниаха в Константинополь и заключил союз с Юстином II (567–578). Без сомнения, с введением шелкопрядов в Византии были созданы шёлкоткацкие мануфактуры, но производство всё ещё было недостаточным. Таким образом, тюрки получили рынок сбыта для шёлка, и Юстин II, чего не смог добиться Юстиниан, освободился от персидской монополии [930]. Промышленность и торговля шёлком в Иране от этого не стали менее процветающими. Китайский путешественник Сюаньцзан, прошедший вдоль персидской границы в начале VII века, восхваляет искусство ткачей шёлка или шерсти и изготовителей ковров, набранных, впрочем, среди ремесленников византийских провинций Сирии и Малой Азии, пришедших по своей воле или насильно привезённых в ходе войн между двумя империями [931].

Морской путь восточной торговли. Путь через Красное море и Индийский океан был известен с древнейших времён. В правление Августа мореплаватель Гиппал открыл режим муссонов в Индийском океане и, перестав следовать вдоль берегов, пустился в открытое море, чтобы достичь рынка Цейлона [932]. По словам грека, поселившегося в Беренике на Красном море, во времена Клавдия и Нерона именно из этого порта ежегодно отправлялся индийский флот, который посещал в первую очередь порты Восточной Африки, затем пересекал Индийский океан до Цейлона [933].

Эти традиции были ещё живы в византийскую эпоху. Канал Нила больше не использовался, но несколько портов Красного моря получали продукты Аравии, Восточной Африки и Индии. Главным был Клейсма (близ современного Суэца), защищённый крепостью. Туда привозили ладан из страны Химьяр (Йемен), кассию с берега сомалийцев, мирру, алоэ и все благовония [934]. Также был Аила, расположенный в глубине Акабского залива, у входа в который находился остров Иотаба, где была установлена имперская таможня. Аила получала продукты из внутренних районов Африки: слоновую кость, черепаху с островов Диоскуриды (Сокотра), эбеновое дерево, сандал и ценные породы дерева, благовония из Аравии и с Благовонного берега (Сомали), наконец, продукты из Индии [935].

Аксумское царство, как мы видели, имело порт Адулис к югу от Красного моря. Оно снаряжало корабли в Индию, но также получало продукты из Африки, которые экспортировало: ладан, пряности, папирус, слоновую кость и золото, которое караваны привозили в обмен на соль и железо [936].

Цейлонский рынок. Остров Цейлон (Тапробана) был целью всех этих флотов, отправлявшихся из портов Красного моря. Именно там находился постоянный рынок, посещаемый китайскими флотами, которые привозили шёлк и пряности, и кораблями, прибывавшими из Индии и Персии. Мы почти не осведомлены о числе византийских подданных, принимавших участие в этой торговле, поскольку Косма – почти наш единственный источник [937]. Как бы то ни было, Индия и её продукты были, если можно так сказать, в моде в Константинополе. Зал Большого дворца, расположенный рядом с Консисторием, назывался οἱ Ἰνδοί (Индийцы) [938], и в Лампсаке была обнаружена серебряная тарелка, изображающая Индию в виде сидящей женщины, в тюрбане, с браслетами выше локтя, держащей большой лук, окружённой обезьянами с длинными хвостами, попугаем, дрофой, а у её ног – два бестиария, сковывающие льва и тигра [939]. Позже византийцы будут восхищаться приключениями юности Будды в романе «Варлаам и Иоасаф», переведённом на греческий язык [940].

На самом Цейлоне персы были преобладающей силой. Они отправляли туда корабли, которые доставляли драгоценные товары на склад, основанный в устье Тигра и Евфрата. Многочисленные и хорошо принятые сингалами, они пользовались привилегиями и освобождением от налогов. Тем не менее византийская монета котировалась в сделках выше всех [941].

Остров Цейлон сам производил аметисты в изобилии. Он получал продукты со всей Индии, и его флоты ходили в Индокитай и даже в Китай за шёлком и пряностями [942].

Один купец: Косма Индикоплов. Косма – тип тех купцов, возможно, одновременно судовладельцев, которые не боялись дальних путешествий. Он говорит, что родился в Египте, и перечисляет свои путешествия. Он хорошо знает Красное море и Эфиопию. Он находился в порту Адулис в 525 году, когда царь Эфиопии готовил экспедицию против химьяритов (Йемен) [943]. По его свидетельству, он путешествовал по Персии, Аравии, «в римских заливах» (заливы Акаба и Суэц). Кроме того, он был во Внутренней Индии и плавал у берегов Барбарии, где расположен Зингион, у устья Океана. Ничто не является более туманным, чем этот маршрут, ибо он помещает Цейлон в эту Внутреннюю Индию, которая, согласно Бьюри, была бы побережьем Аравии или Африки, называемой Барбарией. Что делает одну из этих двух гипотез правдоподобной, так это то, что он говорит, что плавал вдоль берегов острова Диоскуриды (Сокотра). Выражение «Индии» было бы распространено на все страны пряностей и благовоний, на побережья Аравии и Африки [944].

Из этого следует, что, несмотря на его прозвище Индикоплов, не определённо, что он пересекал Персидский залив и добирался до Цейлона. Все подробности, которые он даёт об этом острове и его рынке, происходили бы из рассказов других мореплавателей [945], таких как рассказ о Софпатре.

Посланный на Цейлон до правления Юстина, Софпатр воспользовался случаем, чтобы унизить персидского посла, который утверждал перед царём Цейлона, что его господин величественнее римского императора. Спрошенный, в свою очередь, Софпатр просто показал царю золотую римскую номисму и серебряную персидскую драхму. Сингал без колебаний провозгласил, что государь, чеканящий такие золотые монеты, является величайшим [946].

Не слишком ли утвердительно, однако, утверждать, что Косма не был на Цейлоне? Это, конечно, лишь гипотеза, но её оправдывают многие черты, которые можно отметить в его рассказе.

Любознательный ум, он рассказывает всё, что видел в Эфиопии: редких животных, деревья со специями и даже памятники, например, в Адулисе – мраморный и золотой трон, покрытый надписью с именем Птолемея. Царь Аксума просит его скопировать её для него. Он делает это с помощью другого купца, своего друга Менаса [947]. Это личные воспоминания и пережитый рассказ. Однако ничего подобного нет в сведениях, которые он даёт о Цейлоне и его рынке. То ли он цитирует свои источники, как в рассказе о Софпатре, то ли остаётся в тумане и даже не утверждает формально, что предпринимал эту экспедицию.

Его книга, к сожалению, не рассказ о путешествиях, а настоящий трактат по космологии, который он старается согласовать с Ветхим Заветом. Предполагали, что, когда он писал эту «Христианскую топографию», двадцать пять лет спустя, как он говорит, после своего пребывания в Адулисе, то есть около 550 года, он стал монахом, как его друг Менас [948], и именно космологию, как её понимали в монастырских школах, он излагает [949]. Он признаётся, кроме того, что его доктрина была сообщена ему неким Патрикием, пришедшим из страны халдеев со своим учеником Фомой Эдесским и впоследствии ставшим епископом всей Персии [950].

Отвергая теорию сферичности Земли такими аргументами, как невозможность антиподов, он учит, что Земля имеет форму прямоугольника, какой была Скиния, построенная Моисеем. Помещённая в центре мира, окружённая Океаном, за которым находится Земной рай, Земля покрыта, словно сводом, небом и твердью [951].

Сочинение, сегодня в двенадцати книгах, изначально состояло только из пяти. Остальные были бы написаны в ответ оппонентам. Сведения о Цейлоне находятся в книге XI, которая, кажется, извлечена из другого произведения [952].

Текст Космы дошёл в трёх рукописях. Vaticanus gr. 699, написанный унциалом, содержит только первые шесть книг: он считается древнейшим и датируется X веком. Sinaïticus 1186, XI век, содержит двенадцать книг, но двенадцатая неполная. Laurentianus Plut. IX, 28 (конец XI века). Эти три рукописи иллюстрированы картами и рисунками, фигурами и эпизодами из Ветхого и Нового Завета, наконец, животными и растениями. Некоторые рисунки могут восходить к традиции, восходящей к Косме [953].