В принципе условия оказались очень и очень мягкими.
Во-первых, мне дозволялось принимать гостей из числа родственников и членов августейшей фамилии.
Я спрятала улыбку. Кажется, император очень хорошо знал характер своей дочери. Мария Николаевна обязательно выяснит, что князь Барятинский вернулся в столицу, не успокоится, пока не найдёт подругу детских лет.
Во-вторых, выход на прогулку или в магазины — только в шляпе с вуалью и в сопровождении Дуняши или чиновника Третьего отделения.
Понятно, что по магазинам в компании мужчины я не пойду — стыдно будет. Так что придётся всюду таскать за собой соглядатая.
В-третьих, на приглашения, кроме приглашений от членов августейшей фамилии, отвечать отказом, извиняясь болезнью.
Это будет легко. Слухи о лихорадке, которая свалила княгиню Барятинскую в Неаполе, уже добрались до Петербурга, так что никого мои отказы не удивят. Да я и сама не имею желания ходить по гостям.
Зато мне остаются выезды в Мариинский дворец и визиты близких.
Это было довольно неплохо, учитывая, что мне снова придётся надеть маску Мари и обдумывать каждый свой шаг, каждое слово. Но внутри шевелилось глухое раздражение. Меня перевели из каменного мешка в золочёную клетку. И выпустят только тогда, когда решат, что я безопасна.
Дальше наш разговор перешёл к насущным делам. Тётушка призналась, что уже пересмотрела мой скудный гардероб и весьма недовольна: все вещи либо в ужасном состоянии после морского путешествия, либо вообще недостойны княгини.
— По-хорошему, — проворчала она, — надо бы затребовать содержание с твоего супруга. По брачному договору он должен выплачивать тебе определённые средства.
— А как это сделать? Написать Мишелю письмо? Тогда он сразу выяснит, где я.
— И то верно. К тому же твою переписку будут читать, — вздохнула тётушка. — Генерал прислал в мой дом парочку абсолютно тупых служак и велел поселить их здесь, чтобы они следили за соблюдением безопасности и всюду тебя сопровождали.
— Не важно, пусть читают, — отмахнулась я. — Ничего противозаконного или роняющего достоинство нашей семьи я писать не буду. Меня больше беспокоит, что Мишель может заявиться сюда.
— Но деньги на новый гардероб тебе непременно нужны! Пока ты замужем, просить у матушки или братьев — верх неприличия.
Тут я вынуждена была согласиться. В конце концов, Мишель получил от Березиных огромные деньги. А раз я не могу их вернуть и даже требовать возвращения (как мне уже сказал Барков), то пусть муженёк хотя бы новую одежду оплатит.
«И драгоценности к этой одежде!» — подсказала проснувшаяся меркантильность. В случае чего, их потом можно продать, а лишние средства ещё никому в этом мире не помешали.
43.
Так что, допив кофе, я позвонила в колокольчик и велела явившейся с недовольным лицом Дуняше подать мне письменный прибор. Взяв перо, обмакнула в чернила и замерла.
Как писать человеку, который молча потворствовал убийцам жены?
Вежливо. Холодно. Бескомпромиссно.
Слова ложились на бумагу ровно, без единой помарки, словно писала не я, а кто-то другой, очень спокойный и очень далёкий от всего этого.
«Дорогой Мишель. На днях я беседовала с его величеством и узнала, что буду приглашена к герцогине Лейхтенбергской на музыкальный вечер. Буду рада, если вы пришлёте мне содержание за полгода, чтобы я могла предстать перед дочерью императора в достойном виде и не посрамить род Барятинских».
Вместо подписи я ограничилась инициалами. Не хотелось выписываться фамилией, от которой я стремилась избавиться.
Записку вручила Дуняше в незапечатанном конверте:
— Передай это князю Барятинскому и по возможности сделай так, чтобы он не узнал, где живу я. Его сиятельству графу Бенкендорфу точно не понравится, если князь устроит тут скандал.
Где остановился Мишель, я не знала, но была уверена: Дуняша с заданием справится. По крайней мере с первой его половиной.
В ответ девица потупилась, присела в книксене и пролепетала, что постарается всё исполнить. Но ни я, ни тётка её скромным видом не обманулись.
После отправки записки тётка ушла к себе, а я села писать письмо маменьке..
В первую очередь, конечно, поблагодарила за участие в моей судьбе, потом сообщила, что теперь живу у Елизаветы Ивановны, ожидая решения его величества. Про необходимость в деньгах умолчала, но упомянула потенциальное приглашение на вечер к герцогине.