На улице было зябко. Ветер, усилившийся к ночи, нёс со стороны порта запахи тины и рыбьих кишок. Я вдохнула его, закуталась в прихваченную с собой шаль и постаралась успокоиться. Но меня била крупная дрожь.
Она так и не отпустила, пока я, пританцовывая от нетерпения, топталась на крыльце. Мимо проходили постояльцы, бросая на меня недоумённые взгляды, в саду возились слуги, терпеливо ждала карета, которую Леонилла послала за мной. А я не сводила глаз с распахнутых ворот пансиона, пока в них, наконец, не въехал наёмный экипаж. Из экипажа степенно вышел мужчина — сухой, костлявый, в чёрном сюртуке, поверх которого серебрилась цепочка пенсне. В руках он держал небольшой саквояж.
Это был тот самый человек, который уже проверял рану Мещерского в королевском дворце. Поэтому я бросилась ему навстречу, не дожидаясь, пока он подойдёт:
— Доктор Шульц! Беда!
Он молча поклонился, выслушал мою сбивчивую речь и направился наверх. Я поспешила за ним.
Станислав лежал в той же позе, в какой я его оставила. Только его веки теперь были плотно закрыты, а под ними быстро двигались глазные яблоки.
Можно было подумать, что он просто спит и ему что-то снится. Однако здоровые спящие люди не дышат так часто и тяжело!
Я бросила взгляд на хозяина пансиона. Тот был напуган. В его взгляде, нервно перебегавшем с меня на врача, отражался почти неприкрытый страх. Бедняга отирал вспотевшую лысину огромным платком и с ужасом думал, что будет, если такой важный постоялец, определённый самим королём, помрёт у него на руках.
Пока мы с хозяином обменивались взглядами, доктор Шульц осторожно приподнял повязку, и я не смогла сдержать вскрик. Края раны, которую Станислав назвал царапиной, были красными, воспалёнными, и сквозь них сочился желтоватый гной. Я и представить себе не могла, что всё зашло так далеко!
Доктор нахмурился, поправляя пенсне.
— Гнойное воспаление, — произнёс он сухо. — По всей видимости, ваш муж, фрау Крушинская, пренебрёг моими рекомендациями. Я оставил ему сулемы для примочек. Он их делал?
— Я... я не знаю, — пробормотала, с трудом отводя взгляд от раны. Меня скребнула внезапная мысль. — Доктор, а сулема — это же... это же хлорид ртути? Вы уверены, что ему не стало хуже от вашего лечения?
Тонкие губы доктора Шульца превратились в презрительную полоску. «Женщина! — говорил его взгляд, брошенный на меня. — Да что ты понимаешь в лечении!»
Но вслух он, конечно, этого не сказал. Помнил, что мы дорогие гости самого короля.
— Позвольте, я займусь вашим мужем, — он холодно отодвинул меня от кровати. — И отправьте слугу на кухню. Пусть приготовят крепкий отвар коры ивы или настойку мирры, они тоже помогают от гнилости, хотя и не так хорошо, как сулема.
Я выглянула в коридор и крикнула Груню. Быстро передала ей приказ, а сама вернулась к кровати. Шульц уже вскрыл рану и сцеживал гной, но Станислав, казалось, не почувствовал этого. Только волосы на его голове слиплись от пота, и на висках мелко бились вспухшие вены.
— Если жар не начнёт спадать к полуночи, дело может принять самый тяжёлый оборот, — сказал Шульц, не глядя на меня, пока работал.
Меня охватил настоящий ужас.
А если у него уже сепсис? Нет, не думай об этом! Нельзя! В мире без антибиотиков любая, даже самая пустяковая рана, может стать приговором. Может, доктор был прав? Лучше использовать ртуть, хотя есть риск отравиться, чем вот так сгореть от царапины.
— Вы же спасёте его, да? — прошептала я срывающимся голосом, прижимая руки к груди. — Пожалуйста, я... я согласна на сулему или что у вас там. Вы обязаны спасти его. Умоляю вас.
Шульц посмотрел на меня поверх очков.
— Я сделаю всё возможное, фрау Крушинская. Но вам лучше молиться.
10.
Мне не понравился его тон, слишком высокомерный. Он будто оказывал мне одолжение. Поэтому я решила напомнить:
— Вам тоже стоит молиться, герр Шульц. Его величество оказал нам своё покровительство. Он точно не будет рад, если узнает, что его личный врач настолько некомпетентен!
Я лгала. Я не знала, интересует ли Оттона что-то, кроме моей персоны. Но страх — отличный двигатель. Лицо доктора Шульца изменилось. Сухая, надменная маска сползла, обнажив обычную боязливость.
— Герр Мюллер! — он резко обернулся к хозяину. — Мне нужен чистый лёд из ваших погребов и весь запас чистого льняного полотна. Немедленно. И проследите, чтобы мне никто не мешал. Поняли?
Тот нервно кивнул и исчез за дверью со всей скоростью, на какую был способен.
Шульц, поджав губы, посмотрел на меня. На этот раз в его глазах не было снисхождения.
— Я приложу все усилия, фрау. Клянусь своей честью.