— Мари, ты уверена, что это были именно покушения? Ты всегда отличалась бурной фантазией!
— Леони! — возмутилась я, причём притворяться мне не пришлось, возмущение было искренним. — Можно ли считать фантазией клинок, чудом вонзившийся не в меня, а в стену над головой? Пулю, зацепившую того, кто стоял рядом? Яд в букете цветов? Я ведь писала тебе о своей болезни! Помнишь? Так вот, как только я покинула дом, в котором жила вместе с Михаилом, моя болезнь прошла!
— Леони! — возмутилась я, причём притворяться мне не пришлось, возмущение было искренним. — Можно ли считать фантазией клинок, чудом вонзившийся не в меня, а в стену над головой? Пулю, зацепившую того, кто стоял рядом? Яд в букете цветов? Я ведь писала тебе о своей болезни! Помнишь? Так вот, как только я покинула дом, в котором жила вместе с Михаилом, моя болезнь прошла!
Удивление в её взгляде сменилось недоверием, которое переросло в скепсис.
— И что ты думаешь делать дальше? Вернуться в Россию и просить защиты у императора? — спросила она, не скрывая раздражения. — Ты же понимаешь, что твой демарш зацепит семью?
Мне стало обидно за бедняжку Мари. Похоже, её сестра — честолюбивая женщина, добившаяся положения при дворе императора — боялась испортить свою репутацию, ввязавшись в проблемы Мари.
Значит, буду переходить прямо к сути. Нечего разводить сантименты.
— Правда в том, — произнесла я, опускаясь на холодную каменную скамью, — что мой муж, князь Михаил Барятинский, пытался меня убить. Не один раз.
Дальше я кратко передала всё, что мне пришлось пережить: отравление, которое убило настоящую Мари, покушение на балу, подосланных убийц в Неаполе. Я опустила лишь детали о предсказании и Третьем отделении, заменив их на «политические интриги, в которые князь впутал нашу семью».
— И человек, с которым я путешествую, — продолжила я, следя за лицом Леониилы, — вовсе не мой любовник. Он офицер, которому было поручено обеспечить мою безопасность и доставить меня в Россию. Его зовут Станислав Мещерский.
Глаза сестры потрясённо расширились.
— Мещерский? Тот самый, который… считался погибшим? Мари, что ты наделала?!
— Всего лишь пытаюсь выжить, — парировала я, выпрямляясь. — Сейчас он лежит в пансионе с горячкой от заражённой раны, которую получил, защищая меня от похитителей здесь, в Афинах.
11.
Я замолчала, ожидая реакции. Но Леонилла не спешила отвечать. Она почти минуту смотрела на меня с подозрением, будто не узнавая сестру, затем отвернулась. Сделала несколько шагов к краю беседки и замерла там, глядя вглубь сада.
Пока она собиралась с мыслями, я терпеливо ждала. Всё же не каждый день встречаешь родственницу, которая вываливает на тебя историю, больше похожую на приключенческий роман, чем на реальную жизнь.
Наконец, Леонилла заговорила, по-прежнему стоя ко мне спиной.
— Пусть даже всё это правда... Но ты же понимаешь, что в глазах света твой рассказ будет выглядеть как бред и измена? Барятинский всё опровергнет. А ты сбежала с другим мужчиной!
— Понимаю. Именно поэтому я здесь. Чтобы ты, узнав правду первой, могла подготовить матушку и братьев. Чтобы они не поверили лживым вестям Михаила. А ещё, — я сделала паузу, — чтобы попросить тебя о помощи.
Она медленно повернулась ко мне.
— О какой помощи речь?
— Нам нужно до рассвета попасть в порт, на свой корабль, — тихо сказала я. — Но за нами следят, Оттон приставил охрану. Я не знаю, как избавиться от этой слежки.
Она окинула меня странным оценивающим взглядом и хмыкнула:
— А я по-твоему знаю?
— Твой муж дипломат. Может, он что-то придумает?
— Нет! — отрезала она жёстко и холодно. — Не втягивай моего мужа в свои семейные дрязги. Русская миссия не должна быть замешана в скандале с беглой женой русского князя, даже если эта жена — моя сестра. Особенно если эта жена — моя сестра.
Я ожидала подобного ответа, поэтому сразу перешла к плану «Б»:
— Тогда отвлечи Оттона. Или его людей. Та гречанка, Цавахиду, которая следит за каждым моим шагом. Она слушает королеву, а не короля. Если королева Амалия захочет, чтобы назойливая иностранка исчезла с глаз долой, не вызывая шума… может, она даст соответствующие указания? Ты можешь намекнуть ей на это?
Я сложила руки в умоляющем жесте. У меня больше не было ни надежды, ни аргументов.
Леонилла поджала губы.