— Госпожа Цавахиду, — голос мой прозвучал ровно, чему я сама удивилась, — полагаю, нам тоже пора. Мой супруг, наверняка, уже беспокоится.
— Как пожелаете, мадам, — она кивнула, пряча усмешку. — Надеюсь, посещение хаммама оправдало ваши ожидания?
— Более чем. Передайте его величеству мою глубочайшую признательность за заботу.
— Не сомневаюсь, что у вас ещё будет возможность сказать это ему лично. Его величество обожает вечерние прогулки по Королевскому саду. Особенно в час, когда зажигаются фонари.
Её слова повисли в воздухе, заставив меня замереть. Я будто наткнулась на невидимую стену, сердце ёкнуло, а разум забился в попытке понять: это предупреждение или угроза? Зачем Цавахиду это сказала и какой смысл вложила в слова — хотела, чтобы я подготовилась к встрече или, наоборот, сделала всё, чтобы её избежать?
Я пыталась найти ответ на лице гречанки, но не увидела ничего, кроме маски светской любезности. Ни злого умысла, ни дружеского участия. Она посторонилась, пропуская меня вперёд, и тем же ровным тоном добавила:
— Думаю, ваша подруга пришлёт за вами карету. В любом случае, вы всегда можете обратиться к хозяевам пансиона.
И снова в её словах мне почудился скрытый смысл.
8.
Дорога обратно в пансион тянулась мучительно долго. Несмотря на кажущуюся расслабленность, я чувствовала, как с каждой минутой тревога сжимает мне горло всё туже.
В ногах, полная впечатлений, охала Груня.
Цавахиду сидела напротив, неподвижная и молчаливая. Время от времени я ощущала на себе её взгляды, а так как разговаривать у меня не было никакого желания, то я просто закрыла глаза и сделала вид, что дремлю. Она не посмела меня беспокоить.
Наконец экипаж въехал во двор пансиона и остановился. Я боялась, что гречанка поднимется в комнаты вместе со мной, мало ли какой у неё приказ. Но к моей тайной радости она сухо попрощалась, не выходя из кареты. Так что на крыльцо мы с Груней поднимались вдвоём. Однако я обратила внимание, как садовник, подрезавший кусты, проводил нас внимательным взглядом.
Ещё один шпион Оттона? Несомненно.
Приказав Груне заняться стиркой, я подождала, пока за ней закроется дверь. Затем выждала ещё несколько минут, прислушиваясь к звукам в коридоре, и только убедившись, что там никого нет, постучалась в комнату Станислава.
Он стоял у окна, наблюдая за улицей. По его осанке было видно, что он напряжён.
— Как хаммам? — спросил он тихо, не оборачиваясь. — Вам понравилось?
— Да, — выдохнула я, прислонившись к двери. — Но случилось кое-что непредвиденное. Вы должны знать: я встретила там свою сестру. Леониллу.
Он медленно повернулся. Его лицо стало совершенно непроницаемым.
— Княгиню Витгенштейн? А князь? Он тоже здесь?
— Этого я узнать не успела.
В трёх словах я описала нашу нежданную встречу, панику и разговор на французском. Говорила быстро, как будто от скорости рассказа зависела наша безопасность. Под конец, чуть не забыв, сказала и о свидании, назначенном этим вечером в Королевском саду.
По мере моего рассказа лицо Мещерского становилось всё суровее. Когда я закончила, он отвернулся к окну.
— Вам не следует встречаться с сестрой, — сказал он глухо. — Наше положение и без того шаткое. Знакомство польской помещицы с женой русского дипломата вызовет лишние вопросы у Оттона. Будет лучше, если вы сошлётесь на недомогание и останетесь здесь.
— В этом уже нет смысла, — я развела руками. — Цавахиду всё слышала. Она доложит королю в любом случае. Но мы ведь всё равно уходим на рассвете?
Он ответил кивком. И я продолжила, озвучивая то, о чём думала всю дорогу, пока ехала из хаммама:
— Ну, значит, большого вреда от нашей встречи не будет. Всё равно рано или поздно Оттон узнает правду, а может, и уже знает, кто мы на самом деле. Но мне обязательно нужно поговорить с Леониллой.
— Зачем? — он бросил на меня пронзительный взгляд.
— А вы не догадываетесь? Речь о моей репутации. Как долго Барятинский будет скрывать, что его жена не больна, а сбежала с другим мужчиной? Я должна хотя бы попытаться ей всё объяснить. Иначе мой позор ляжет и на неё тоже.
— Вы недооцениваете последствия.