Сама я уже была одета и причесана для поздней прогулки. Надеялась, что он тоже. Поэтому постучала в соседнюю дверь и, не дождавшись ответа, вошла.
Меня встретил тяжёлый, спёртый воздух. Станислав, похоже, даже не думал переодеваться! Но он и не лежал, а ходил от окна к кровати и обратно, двигаясь странно, резко, будто его дёргали за невидимые нити. При свете единственной свечи его лицо казалось восковым, на лбу и висках блестел пот.
— Станислав? — позвала я тихо.
Он обернулся. Его глаза, обычно такие ясные, были мутными, взгляд скользил мимо меня, цепляясь за тени в углах.
— Нужно отвлечь... людей короля, — пробормотал он хрипло, с явным усилием. — Они следят... К рассвету должно быть всё готово.
Он будто смотрел на меня, но не видел.
— Станислав? — повторила я, подходя ближе. — Что происходит?
В груди холодком отозвался страх: Мещерский выглядел утомлённым, больным, но в то же время я даже на расстоянии ощутила идущий от него жар.
«Температура? Ох, это плохо, очень плохо!» — мелькнула тревожная мысль. Ещё не хватало, чтобы он заболел!
Не спрашивая, я приложила ладонь к его лбу. Кожа была сухой и обжигающе горячей.
— Да у вас лихорадка! — ахнула я, сама покрываясь холодным потом. Я понятия не имела, как сбить температуру в XIX веке без аспирина. — Это от раны? Конечно от раны, с чего бы ещё! Сейчас же ложитесь, я пошлю за врачом!
Он попытался отмахнуться, но движение вышло слабым, неуклюжим.
— Ерунда. Просто устал. Нужно… обсудить с вами… что сказать вашей сестре…
Его речь потеряла чёткость. Я взяла его за рукав и с неожиданной для себя самой силой потянула к кровати. Он почти рухнул на неё, тяжело дыша.
— Груня! — крикнула я, распахивая дверь.
Служанка выскочила из соседней комнаты, глаза её были круглыми от испуга.
— Найди лекаря. Немедленно! Спроси у хозяина. И попроси кучера подождать.
Она кивнула и, подобрав подол, стремглав бросилась вниз по лестнице.
Я вернулась к Станиславу, смочила в кувшине уголок полотенца и положила ему на лоб. Он вздрогнул от прикосновения холода и попытался сбросить его.
— Не надо… Мешаете думать…
— Молчите, — отрезала я. Мой голос прозвучал жёстко, почти как приказ. — Вы сейчас не думаете, а бредите.
Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. Я уже думала, что никого не дождусь, но тут в коридоре послышалась суета. Тяжёлые шаги замерли перед дверью, и в комнату, отдуваясь, вкатился хозяин пансиона — толстый баварец с красным от волнения лицом.
— Фрау Крушинская! Я уже послал мальчишку за доктором Шульцем. Он лучший в немецкой общине, лечит самого... — герр Мюллер (кажется, так его звали) запнулся, чуть не проговорившись, кого именно, но быстро поправился, — ...многих уважаемых людей. Будет здесь через четверть часа.
Я нагнулась к Станиславу, делая вид, что протираю ему лицо. Но на самом деле пыталась решить, что мне делать.
Карета уже стоит у крыльца. Если опоздаю на встречу, Леонилла может не дождаться меня и уйти! А если останусь — всё равно ничем не смогу помочь Станиславу.
Так остаться или поехать? — вот в чём вопрос.
Внутри всё сжалось в ледяной узел.
Выдохнув, я обернулась к баварцу:
— Побудьте здесь, — приказала ему. — И не отходите от пана Крушинского, а я лично встречу герра Шульца.
На самом деле мне просто немедля хотелось выйти на воздух. Так что я почти сбежала, прижимая похолодевшие ладони к вискам и пытаясь заглушить этот внутренний спор.