— А потом?
— Потом понял, что она видит то, чего не вижу я. Что мир состоит не только из больших идей и великих дел, но и из тысячи маленьких чудес. И что без этих чудес все великие дела теряют смысл.
Лин Сяо представила себе ту девушку — нежную, мудрую, способную остановить будущего Теневого Императора одним взглядом на красоту мира.
— Ты винишь себя в её смерти, — сказала она. Это не было вопросом.
— Винил. Долго винил. Думал, что если бы не мои амбиции, если бы я послушал советы старших Хранителей и не полез один сражаться с демоном.
— А теперь?
Лю Чэнь поднял глаза к цветущим ветвям персикового дерева.
— Теперь думаю, что она бы не хотела, чтобы я всю жизнь корил себя за её выбор. Она сама решила попытаться спасти детей. Сама выбрала жертвенность. И её выбор был не менее достойным, чем мой.
— Но ты все еще любишь её.
— Да. Но по-другому. Раньше моя любовь к ней была болью, виной, попыткой вернуть невозвратное. Теперь это благодарность за то время, что мы провели вместе, и за уроки, которые она мне дала.
Наступила пауза. Лин Сяо чувствовала, что они подходят к чему-то важному — разговору, который давно назревал, но которого они оба избегали.
— А что теперь? — спросила она. — Что ты чувствуешь к к другим людям?
Лю Чэнь повернулся к ней, и в его глазах она увидела такую нежность, что сердце заколотилось быстрее.
— Я думал, что после Мэй Линь больше никого не смогу полюбить, — сказал он тихо. — Что сердце, разбитое на части, не склеится заново.
— И что же ты понял?
— Что сердце не склеивается. Оно вырастает заново. Становится больше, способным вместить и старую любовь, и новую.
Лин Сяо почувствовала, как краска заливает её щеки.
— Лю Чэнь.
— Я не тороплю тебя, — быстро сказал он. — Понимаю, что для тебя это может быть сложно. Я тысячу лет был воплощением зла, причинил столько страданий.
— Не в этом дело, — прервала его Лин Сяо. — Ты не тот человек, которым был тогда. И даже если бы был Знаешь, что меня пугает?
— Что?
— То, что я привыкла быть сильной. Независимой. Той, на кого опираются другие. А любовь любовь делает уязвимой.
Лю Чэнь протянул руку и осторожно коснулся её ладони.
— Мэй Линь научила меня, что уязвимость — это не слабость. Это смелость. Смелость открыть сердце, зная, что его могут ранить.
— А если я не готова к такой смелости?
— Тогда я подожду. Столько, сколько потребуется.
Лин Сяо посмотрела на их соединенные руки. Его ладонь была теплой, надежной, и в этом прикосновении не было требования или принуждения — только терпеливая нежность.
— Расскажи мне о своей первой любви, — попросил Лю Чэнь. — Если не трудно.
Лин Сяо засмеялась — звук получился немного грустным.
— Какая там первая любовь. Я всю сознательную жизнь посвятила служению. Думала, что любовь — это роскошь, которую я не могу себе позволить.