Будущее давало ответы, которых никто здесь не мог знать. Оно не давало права считать всех остальных дураками. Когда дошла очередь до авиации, Копец докладывал без попыток приукрасить положение. Переход на пары давал результат. Радиосвязь улучшала управление, но аппаратуры не хватало. Новая организация дежурства и взаимодействия с ВНОС сокращала время подъёма перехватчиков, однако результат сильно зависел от подготовки конкретного поста и качества линий связи. Подготовка на предельно малых высотах повышала шансы старых истребителей против более быстрых машин, но не превращала И-153 в современный скоростной истребитель. Охрана аэродромов стала лучше, но первая же серьёзная учебная диверсия обнаружила дыру возле штаба. На последнем месте Сталин поднял голову.
— Сами доложили, что диверсанты прошли?
— А зачем скрывать, товарищ Сталин? Они для того и проходили, чтобы мы увидели, где плохо.
— Обычно на учениях стараются показать, где хорошо.
— Тогда проще вообще противника не выпускать.
По залу прошёл едва заметный смешок. Сталин посмотрел на Копеца внимательнее.
— И что сделали после этого?
— Усилили направление, перенесли пост, добавили дерево-земляную пулемётную точку и оборудовали запасной пункт управления. Через месяц проверим снова другой группой.
— А если опять пройдут?
— Значит, опять что-нибудь найдём.
— А если не пройдут?
— Тогда нападающим дадим более сложную задачу.
Сталин несколько секунд смотрел на него, после чего перевёл взгляд на бумаги.
— Продолжайте.
Копец продолжил. Он не рассказывал о «Бойцовых котах» как о некоем чудесном соединении асов. Объяснил проще: лучшие лётчики проходят усложнённую программу, после чего часть из них используется как инструкторы. Задача не собрать несколько десятков выдающихся пилотов в одном месте, а размножить опыт. Рычагов задал вопрос:
— Сколько времени нужно, чтобы провести через такую подготовку весь округ?
— Весь — долго. Поэтому и не пытаемся. Сначала инструкторы, командиры эскадрилий, ведущие пар. Они уже учат остальных.
— А эмблема зачем?
Копец едва заметно улыбнулся:
— Морковка перед носом, товарищ командующий.
В зале кто-то хмыкнул. Рычагов приподнял брови, он знал зачем это, но решил тут подыграть Копцу:
— Это как?
— Человеку приятно получить знак, который нельзя просто приказом нарисовать на самолёте. Он должен его заработать. Молодые лётчики стараются.
— И помогает?
— Помогает.
— Тогда пусть будет морковка.
Копец едва удержался от улыбки. Если бы Рычагов слышал их радиообмен, сравнение получилось бы ещё удачнее. Доклад закончился вопросами о налёте, моторесурсе, количестве радиофицированных машин, подготовке аэродромной службы. На некоторые вопросы Копец отвечал уверенно, на другие честно говорил, что данных у него нет. Это тоже вызывало удивление. Военные доклады слишком часто страдали болезнью, при которой докладчик считал слова «не знаю» признанием собственной некомпетентности. Копец после нескольких десятилетий другой жизни считал наоборот. Если не знаешь — скажи, что не знаешь. Гораздо хуже уверенно соврать человеку, который принимает решение на основании твоего ответа.
Совещание продолжилось. Лишь поздно вечером, когда очередной день закончился и люди начали расходиться, Копец наконец позволил себе подумать о гостинице, горячей воде и сне. Не получилось. У выхода его догнал сотрудник аппарата.
— Товарищ генерал-майор Копец?
— Да.