— Поэтому считаю необходимым использовать результат контрудара сейчас.
— Для чего?
— Для подготовки планомерного отхода.
Молчание стало длиннее.
— Повторите.
— Западную Белоруссию удержать не смогу, товарищ Сталин.
— Вы только что доложили, что отбросили немцев.
— Отбросил.
— Захватили сотни машин.
— Так точно.
— И после победы предлагаете отступать?
Павлов посмотрел на карту перед собой.
— Именно потому, что победили.
На другом конце линии молчали.
— Объясните.
— Немцы не разгромлены. Мы нанесли им тяжёлый удар, нарушили снабжение и выиграли время. Они восстановятся. Может быть, через два дня, может быть, через четыре. Потом снова пойдут вперёд. Мои корпуса тоже понесли потери. Авиация Копца тает каждый день. Если будем держаться за нынешнюю линию до тех пор, пока немцы сами её прорвут, отступать всё равно придётся. Только тогда уже они будут решать, когда мы отступаем и по каким дорогам.
— А сейчас?
— Сейчас решать можем мы.
Павлов перевёл дыхание.
— Пока фронт управляем. Пока есть связь. Пока Копец способен прикрывать дороги и железнодорожные узлы. Пока тяжёлую артиллерию можно снять и вывезти тягачами, а не бросать после прорыва. Пока заводы можно грузить в эшелоны по плану, а не под немецкими бомбами. Пока семьи военнослужащих можно посадить в вагоны, а не отправлять пешком.
— Куда собираетесь отходить?
— Конечный рубеж — укрепрайоны старой государственной границы. Линия Сталина.
— Сразу?
— Нет. Последовательно. Несколько промежуточных рубежей. Отходить частями, прикрывая друг друга. Заставлять немцев каждый раз разворачиваться, подтягивать артиллерию, терять время. Уходить раньше, чем рубеж станет ловушкой, и оставлять после себя дорогу, по которой быстро пройти уже нельзя.
— Минск?
Вот он, Павлов знал, что вопрос прозвучит.
— Если потребуется, оставим.
— Быстро вы начали города отдавать, Павлов.
— Я не хочу отдавать армии, товарищ Сталин.
Тишина, а Павлов продолжил, уже понимая, что останавливаться нельзя.