— Знаю.
Это было хуже всего. Самолёты можно было заменить, людей — нет. Он вышел к машинам. На краю аэродрома механики возились возле И-16. У другого самолёта был снят двигатель. Чуть дальше стояла «Чайка» с повреждённым крылом. На её борту оскаливалась знакомая кошачья морда.
«Бойцовый кот».
Ещё несколько дней назад эта эмблема означала мастерство, теперь она всё чаще означала ещё и то, что пилот пережил первые дни войны. Копец остановился возле механика.
— Сколько часов спал?
Тот поднял голову.
— Нормально, товарищ генерал.
— Сколько?
Механик замялся.
— Часа три.
— Когда?
— Ну…
— Спать.
— Товарищ генерал, мотор надо закончить.
— А если ты гайку не затянешь и человек разобьётся?
Механик промолчал.
— Два часа. Потом вернёшься.
— Есть.
Копец пошёл дальше. Он уже понимал то, что через несколько часов должен будет услышать Сталин. Авиация Западного фронта держалась. Но слово «держалась» становилось всё более буквальным. Если немцы получат время, они восполнят часть потерь, подтянут новые части, перегруппируют авиацию. А Копец не мог заказать на завтра пятьсот новых И-16. Тем более что ему уже не нужны были пятьсот новых И-16. Ему нужны были другие самолёты. Они будут, когда-нибудь, а война шла сегодня.
— Начинайте готовить восточные площадки, — сказал он начальнику штаба.
— Какие?
— Все, которые планировали как резервные на случай отхода.
Тот внимательно посмотрел на него.
— Есть приказ?
— Пока мой.
— Мы отходим?
— Пока нет.
— Тогда зачем?
Копец посмотрел на старые самолёты.
— Потому что, когда придёт приказ, будет поздно спрашивать зачем. На площадках должны быть связь, горючее, боеприпасы и технические команды. Не всё сразу. Минимум, позволяющий принять полк.