— Пока ремонтник не скажет, что машину невозможно вернуть в строй, ни одного КВ и ни одной тридцатьчетвёрки в землю не закапывать. Это новые танки! Их у нас слишком мало, чтобы превращать исправляемую машину в ДОТ. Понятно?
— Так точно.
— Если уже совсем мёртвая ходовая, восстановление невозможно, а башня и пушка работают — тогда другое дело. Но сначала ремонт. Для КВ и Т-34 это правило.
Он постучал пальцем по карте.
— БТ и Т-26 тоже зря не списывать. Что быстро чинится — чинить. Что не чинится, но стреляет, — на рубежи. И немецкие так же. Хороший немецкий танк — в батальон. Не ездит, но стреляет — пусть ждёт своих бывших хозяев в земле.
Болдин, стоявший рядом, усмехнулся.
— Представляю их лица.
— Мне не лица нужны. Мне их танки нужны в прицеле.
К полудню приказ уже расходился по частям. На дорогах появились странные колонны. Советские тягачи тащили немецкие танки. Немецкие тягачи — советские. Захваченные грузовики с кое-как закрашенными крестами везли красноармейцев, снаряды и ящики с продовольствием. На одной из дорог колонну остановил пост. Красноармеец несколько секунд недоверчиво смотрел на немецкий грузовик, на красную звезду, наскоро намалёванную поверх серой двери, потом на водителя.
— Твой?
— Теперь мой.
— А документы?
Водитель протянул бумагу, постовой прочитал её, ещё раз посмотрел на машину.
— Крест плохо замазал.
— Краски не было.
— Немцы увидят — обрадуются.
— Пускай. Пока поймут, я уже уеду.
Шлагбаум поднялся, грузовик тронулся на восток. На его борту лежали советские 76-миллиметровые снаряды. С немецкими танками всё оказалось сложнее. Первую машину, признанную почти исправной, ремонтники завели только с третьей попытки. Двигатель закашлялся, выпустил облако сизого дыма и наконец заработал ровно. Вокруг танка сразу собрались несколько человек.
— Ну и кто поедет?
Желающих неожиданно оказалось меньше, чем наблюдателей. Старший техник забрался внутрь, через минуту высунулся обратно.
— Тут чёрт ногу сломит.
— Немцы же ездят.
— Немцы знают, куда нажимать.
Нашли танкиста, который до войны немного знал немецкий. Знал он, как быстро выяснилось, значительно хуже, чем утверждал сначала, но надписи возле приборов разобрать смог. Ещё через четверть часа танк дёрнулся с места.
— Стой! Стой, твою мать!
Машина остановилась, едва не уткнувшись в тягач. Из люка показалась голова нового механика-водителя.
— А чего он так сразу?
— Потому что это танк, а не телега! Давай ещё раз. Медленно!
Вторая попытка прошла лучше. Танк проехал несколько десятков метров, развернулся и вернулся обратно. Теперь уже никто не смеялся. Машина была чужой, непривычной и требовала своих запасных частей. Для её пушки нужны были немецкие снаряды, для пулемётов — немецкие патроны. Даже простейший ремонт мог превратиться в проблему, если рядом не окажется человека, который понимает устройство конкретной машины. Начальник автобронетанкового управления фронта, наблюдавший за испытанием, сделал в блокноте несколько пометок.
— Все инструкции, таблички, документы из машин собирать отдельно. Ничего не выбрасывать.