— Значит, ещё немного проедет. Разберитесь, что куда лить, и не устраивайте мне пожар из-за собственной глупости.
Но автомобили были только частью происходящего. Количество пленных росло ещё быстрее. Первое донесение сообщало о нескольких сотнях, следующее — уже более чем о тысяче. Потом начали приходить сведения от мобильных групп.
Перерезанные дороги оставляли в советском тылу не только автомобили. От передовых частей оказывались отрезаны ремонтники, связисты, артиллеристы, водители, снабженцы, штабные работники, а иногда и целые подразделения. Одни пытались пробиваться обратно, другие уходили в лес. Третьи, оказавшись без транспорта, связи и ясного представления о том, где теперь находится собственный фронт, сдавались.
К вечеру предварительный счёт перевалил за восемь тысяч.
— Сколько? — переспросил Павлов.
— Пока восемь тысяч триста с небольшим. Но это только те, кого уже передали на сборные пункты. С мест докладывают ещё о нескольких группах.
— Не записывать дважды.
— Проверяем.
— И никаких пятнадцати тысяч к вечеру только потому, что кому-то хочется красиво доложить в Москву.
Начальник штаба усмехнулся:
— Копец заразил?
— Правильно заразил.
Следующее донесение заставило Павлова перестать улыбаться.
— Товарищ командующий, передовая группа докладывает о захвате штаба немецкой дивизии.
— Штаба?
— Так точно. Танки вышли на дорогу с тыла. Немцы начали отходить, часть машин ушла, несколько уничтожены. Захвачены документы, карты, радиостанции и пленные из штабного состава.
— Командир дивизии?
— По предварительному докладу — среди пленных немецкий генерал.
Павлов несколько секунд молчал.
— Фамилия?
— Пока не подтверждена.
— Вот когда подтвердят, тогда у нас будет генерал. Пока у нас есть пленный в генеральской форме. Документы и карты немедленно в разведотдел. Пленного отдельно.
— Есть.
— И скажите этим орлам, чтобы дальше не лезли. Один штаб взяли — хватит. Второй им никто специально на дороге не поставит.
Немецкие штабы к этому времени пытались понять, что произошло. Русский контрудар сам по себе неожиданностью не был. Русские контратаковали и раньше, неожиданным оказался его характер.
Передовые германские соединения не были разгромлены. Они продолжали сражаться, местами удерживали позиции и наносили противнику тяжёлые потери. Советские танки горели, ломались и оставались на поле боя, но наступление остановилось само, хотя, по донесениям разведки, сил у русских хватало. Они сами вдруг остановились и стали переходить к обороне.
Хуже было то, что на отдельных участках пришлось разворачивать части назад, освобождать дороги, восстанавливать связь и искать исчезнувшие колонны снабжения. Одни донесения противоречили другим. Где-то русские тяжёлые танки прорвали противотанковую оборону. Где-то их остановили 8,8-сантиметровые орудия. Где-то советские лёгкие танки вместо лобовой атаки неожиданно ушли в глубину и перерезали дорогу.
Несколько транспортных колонн пропали полностью. Поступали сообщения о потерянных штабных машинах, тягачах, бензовозах и ремонтной технике. Особенно неприятно выглядело тесное взаимодействие русских с авиацией, чего от них никто не ожидал.
Высотный советский истребитель обнаруживал колонну. Через некоторое время появлялись их старые бипланы, они били по голове и хвосту колонны, после чего на дороге возникала пробка. А затем к ней неожиданно выходили советские танки, причём не одни, а с пехотой на колёсных бронетранспортёрах со станковым пулемётом. Вот их точно никто не ожидал увидеть у русских. Кроме того, их пулемёты, как оказалось, могли стрелять и круто вверх, так что одновременно служили и мобильными зенитками. Всё это уже трудно было списать на случайность.
— Они так действовали раньше? — спросил фон Бок.