Нет — значит, все в порядке, школа и родители действуют правильно.
Это тоже важно — сопоставлять мнения учителя, родителей, друзей, знакомых. Подводить итоги прожитому, удачам и ошибкам. Продвинулись ли мы в наших счастливых и трудных «детских» заботах чуть-чуть вперед в прошлом году, на прошлой неделе, вчера?
Алексей Максимович Горький справедливо заметил, что на день надо смотреть, как на маленькую жизнь, надо проверять, чем богата эта жизнь.
Прожит еще один день. На день ближе стали дети к взрослости. Хорошо, если за день они стали чуть-чуть развитее, чуть-чуть духовно богаче. Все это не просто накопления на всякий случай. Нашим ребятам предстоит еще шаг к любимому делу.
VII. СЕРДЦЕМ ИЛИ УМОМ!
Существуют в нашем сознании традиционные представления о том, как выглядят одаренные мальчики и девочки.
Если у подростка несомненные интересы и способности к мастерству, если он сам делает великолепные транзисторы, вечно что-нибудь пилит, паяет, строгает, то наверняка он маленького роста, руки у него вымазаны, карманы набиты сопротивлениями и винтиками. У него нет носового платка, и, когда он берет клюшку, ребята во дворе смеются над его нерасторопностью. Если девочка — лучший математик в классе, то она обязательно в очках, что не красит ее лицо, на физкультуре она не может сделать простую «ласточку», один чулок у нее спущен, а фартук вымазан мелом.
Все это сто раз было в книжках и в кино. Однако теперь это не соответствует действительности.
Наоборот! Чаще всего одаренные ребята, задающие тон в классе в области науки, сейчас рослые и физически крепкие. Они хорошо играют в баскетбол, стреляя, выбивают девяносто из ста, с ветерком бегают на коньках. Они и внешне следят за собой. Они успевают и в кино, и к телевизору, и читают не меньше других, и все это быстро и ловко. Но кроме этого — они глубоко внедряются в предмет, которым увлечены, с удвоенной энергией преодолевают трудности. Словом, они современные дети!
Конечно, им трудно. Они слишком загружены, и это беспокоит родителей.
«Ребят буквально нафаршировывают огромным количеством самых разнообразных сведений, — пишет в своем письме в газету мать старшеклассника. — Они привыкают все делать наспех, кое-как».
Выход? Специализация. С определенного возраста школа перестает учить всем наукам поровну. Появляются главные предметы, будь то физика, математика, биология, иностранный язык, музыка, живопись, хореография. Приблизительно пятая часть всех школ в стране сейчас со специальными уклонами. Профессионально-технические училища с общим образованием в объеме десяти классов — это тоже, по существу, спецщколы.
Специализация школ — вопрос гораздо более глубокий и серьезный, чем на первый взгляд кажется родителям. Да и ребят он волнует не меньше.
«Нужна ли школе специализация? — вопрошает записка, вынутая из школьного почтового ящика. — Мне кажется, надо дать возможность заниматься тем, что наиболее привлекает (гуманитарные, естественные или технические науки)».
Вроде бы выгода для всех — и для ученика, и для родителей, и для государства. Человек выбирает себе профессию сознательно, а не, как часто бывает, в последнюю минуту, да и то по подсказке. Знания его в избранной области выше тех, какие он получил бы в общеобразовательной школе без уклона. И вот уже возникает мода.
Ребенку четыре года, а папа с мамой выясняют, какие вокруг дома спецшколы. Оказывается, есть три: немецкая, математическая и с эстетическим уклоном. Последняя ближе, но зато говорят, что в математической симпатичный директор и преподают в ней два кандидата наук. А еще хорошо бы знать немецкий язык. Может быть, отдать одного ребенка сразу в три школы?
В конце, концов, когда наступает пора, записывают в ту, которая ближе. Но мальчик не проходит собеседования. Родители были так озабочены вопросом «Куда отдать?», что об интересах и склонностях самого сына забыли. Мальчик пошел в обычную школу, и я думаю, это для него приемлемее трех предыдущих вариантов. Во всяком случае, лучше, чем попасть «не в ту» и учиться без радости.
«В нашей школе устраивается много литературных и музыкальных встреч, — читаю я записку. — Но я собираюсь в технический вуз. Зачем мне эти встречи? Иначе — как понимать тогда призвание?»
Специализация в школах нужна, с этим соглашается большинство ученых педагогов и родителей. Но когда она должна начинаться? На сколько, так сказать, «суживаться»?
Прежде чем попытаться найти ответ на поставленные вопросы, давайте заглянем в спецшколы, не называя школ и фамилий из педагогических соображений.
— Понимаете, — словно оправдываясь, говорил мне учитель геометрии, — мальчик очень талантливый. Но в классах программистов не один такой.
Вы обратили внимание: в десятом классе для геометрии особый преподаватель.
Седой учитель не бросает слов просто так. Ему за восемьдесят. Многих его бывших учеников знают теперь в научном мире. А из школы стайками выходят новые таланты. Судите сами: на одной из математических олимпиад школа получила шестьдесят процентов призов. Остальные девятьсот с лишним школ Москвы — сорок процентов. У одного из десятиклассников собственная работа напечатана в «Трудах» научного института Академии наук. Другие двое подготовили так называемую стандартную программу для электронно-вычислительной машины.
Что такое стандартная программа? Знаменитый астроном Пьер Лаплас сказал когда-то, что логарифмическая таблица продлила жизнь математиков вдвое. Так, стандартные программы, будучи составлены один раз, позволяют быстро решать на электронных машинах целые серии задач.
Но дело не в опубликовании самостоятельных работ. И не в том, что ведущие ученые МГУ заявили: школьники годятся сразу на второй, а часть — на третий курс механико-математического факультета. Удача и, я бы сказал, радость школы в том, что парнишка, которого мне потихоньку назвали талантом, стал таковым за два года. Он был, как сказал кто-то из специалистов, нулевым, то есть мальчишкой без выраженных способностей к математике. Они имелись, эти способности, но до восьмого класса сам их владелец о них не подозревал. Так же решила комиссия, которая до этого не приняла его в школу с математическим уклоном. И все же мальчишка пришел к цели. После школы он был зачислен на физико-математический факультет и вскоре выступил с докладом на международном конгрессе математиков.
В преподавании точных наук школа старается догонять век. Древние римляне, — будучи взрослыми, считали на пальцах. Это как-то не укладывается в сознании рядом с мыслью о том, что перед их искусством многие сотни лет преклоняется планета. С Востока к римлянам завезли счетную доску — абак. Доска делилась на ячейки, по ним ученики передвигали камушки. Взрослые, которые умели, передвигая камушки, производить деление, получали звание доктора.
Текли годы. У абацистов появились конкуренты — люди, которые научились считать на бумаге по определенным правилам. Потом знаменитый математик Аль-Хорезми из Хорезма собрал воедино все правила свершения арифметических действий. Правила стали называть по его имени — алгоритмами. Прошли столетия, а счеты с костяшками, верные потомки абака, и сейчас громыхают в любой конторе. Правда, последние годы им все труднее тягаться с «электронными счетами».
Машинная революция в математике произошла, по существу, на глазах учеников, о которых я рассказываю. Она привела к удивительным переменам. Алгоритм стал основой программы для вычислительной машины, то есть тем, что разрабатывает современный математик-программист. Он думает, машина считает.
Великий математик Лейбниц мечтал когда-то о создании математического языка для физики, химии и других наук. Это увеличило бы духовные силы человечества, говорил Лейбниц, ибо «на таком языке может говорить только истина».
Программисты, которых теперь готовит средняя спецшкола, нужны многим отраслям народного хозяйства. Эта профессия станет более распространенной, чем токарь или шофер. И в XX веке все больше детей влечет в математику.