Уже теряя силы, отчаявшаяся Изаура решила пуститься на хитрость, и робко прошептала: «Да!»
Обрадованный дон Леонсио ослабил объятия, и, воспользовавшись этим, она ловко вывернулась из них, отскочила в сторону и, быстро схватив лежащий на раскрытой книге нож для разрезания бумаг, приставила его к своей полуобнаженной груди.
— Дон Леонсио! — обреченно сказала она. — Поверьте, что мне моя рабская жизнь совсем не дорога. И если вы сделаете хоть один шаг ко мне, я нажму на рукоятку, я убью себя.
Понимая, что ее намерения серьезны, он быстро представил все возможные последствия и мгновенно остыл.
И тут же его переполнила ненависть к ней, равная любви, только что испытанной.
— Не спеши, лживая дрянь! — крикнул он ей.
— Ты еще не испытала в жизни ничего такого, отчего бы ты захотела смерти. Но теперь, я тебе обещаю, ты испытаешь это. Завтра же пойдешь на плантацию, как все рабы, но работу получишь не как все, а самую тяжелую, предназначенную для беглецов и воров. Вот тогда-то и посмотрим, захочешь ли ты жить!
— Пусть так, завтра... — покорно согласилась Изаура, — но сегодня покиньте мою комнату.
Дон Леонсио грязно выругался и вышел, хлопнув дверью.
На следующее утро он пришел к донне Марии и «признался», что выгородил Изауру в истории с медальоном, зная ее, матери, привязанность к девушке. На вопрос донны Марии, почему же он теперь переменил свои намерения, Леонсио ответил, что, ожидая от воровки извинений и обещаний исправиться, жестоко ошибся. Больше того, она даже злорадствовала по поводу несправедливого наказания невиновной Розы. Поэтому он решил наказать преступницу и отправить ее на плантацию.
Донна Мария в то утро очень неважно себя чувствовала, ночью она перенесла тяжелый сердечный приступ из-за перемен в погоде, поэтому не нашла в себе сил ни усомниться в истинности обвинений сына, ни оценить жестокость наказания.
Ту же легенду он повторил и жене. Донна Малвина ни секунды не сомневалась в правдивости мужа, она даже обрадовалась жестокости приговора. Это ли не доказательство верности Леонсио! Изаура была обречена.
Глава 29
Так Изаура оказалась на хлопковой плантации, самом проклятом месте для рабов фазенды Фонсеки.
Разведение хлопка было нововведением дона Леонсио. Он прослышал, что в связи с падением цен на кофе выгодной сферой деятельности стало хлопководство. Сокращение поставок из-за океана позволяло при небольших вложениях получать баснословные барыши.
Некоторые наиболее удачливые землевладельцы, возможно, и разбогатели на хлопковом буме, умело ведя хозяйство, правильно выбрав сорт культуры и разумно расположив плантации.
Дон Леонсио же, уверовав, что не боги горшки обжигают, быстренько свел еще один участок леса над рекой, заморил нескольких рабов на раскорчевке, распахал новое поле и засеял самыми дешевыми семенами.
Когда в положенный срок хлопчатник набрал силу и был готов покрыться золотоносными коробочками, выяснилось, что ему не хватает воды, а ирригация не была предусмотрена незадачливым плантатором.
Пришлось налаживать полив вручную. Эта работа была сущим наказанием для рабов. Под палящим солнцем, с тяжеленными кувшинами на плечах, им приходилось разносить воду от бочек, подвозимых лошадьми от реки, продираясь сквозь жесткий кустарник. Грязная речная вода, тучи насекомых, невыносимая жара буквально косили ряды рабов.
Поэтому хлопковая плантация считалась местом ссылки особо провинившихся. Сюда-то и направил дон Леонсио сначала Розу, а затем и непокорную Изауру.
Роза первой встретила Изауру. Ее глаза вспыхнули недобрым огнем, когда она по привычке издевательски приветствовала подругу по несчастью.
— А, госпожа Изаура пожаловала! Вам что, поручено проверить, как тут ждут дела, не прохлаждаемся ли мы? Что проверяйте. Для начала возьмите вон тот кувшинчик с водой и отнесите в конец ряда. А я уж попрошу знакомого надсмотрщика помочь вам, если будет тяжело... плеткой. Ха-ха-ха!
— Роза, раз уж я попала сюда, я буду трудиться как все, но и ты не досаждай мне больше, чем другим. Не моя вина, что ты оказалась здесь.
— Не твоя?! Врешь, голубушка, если бы не ты, не твои заигрывания с хозяином, я сейчас перетирала бы серебро в гостиной, а не таскала на себе эту проклятую воду!!
— Ты знаешь, что я никогда ни с кем не заигрываю. Ну да ладно, придет время — ты все поймешь. А сейчас поспешим, надсмотрщик, твой знакомый, уже косится на нас.
К концу дня тело Изауры болело, словно она таскала не кувшин, а бочку с водой.
«Ничего, — думала девушка, — я такая же рабыня, как все, они терпят — и мне терпеть».
Недолгий ночной сон в сарае не восстановил силы. На следующий день Изаура едва переставляла ноги.
Это заметила Жануария, привезшая обед к полудню.
— Изаура, девочка моя бедная, что же он с тобой делает, злодей! Ты ведь погибнешь здесь.