— Странно, а почему на медальоне воск? — спросил он, как бы про себя, отковыривая ногтем воображаемый кусочек воска и стряхивая его на пол. — Роза! — внезапно обратился он к рабыне. — Ты у нас разносишь светильники по комнатам?
— Да, господин, — не понимая, к чему он клонит, ответила та.
— Припомни, — чуть более выразительно, чем требовалось, потребовал он, — не выносила ли ты утром перед пропажей медальона светильник из комнаты донны Малвины к Изауре?
— Было такое, — не сразу ответила Роза.
«А теперь думай, Роза,— мысленно приказал Леонсио мы ведь во всем понимаем друг друга с полуслова».
— A не было ли в тот раз так, что ты немного пролила воск из светильника? — спросил он.
— Да, было, — Роза поняла, что надо соглашаться и как следует соображать. Но почему? Как? Зачем?
— И ты его отставила в сторону, чтобы вытереть столик донны Малвины.
— Конечно же, мой господин. Я люблю порядок.
— Молодец, Роза, — к месту похвалил ее дон Леонсио, давая понять, что она сделала правильный выбор.
— Теперь, — обратился он к дамам, — я могу объяснить, как медальон попал в комод Изауры, и, пожалуй, она ни в чем не виновата.
— Как?! — изумленно воскликнули все.
— Очень просто! Роза отставила подсвечник на столе Малвины прямо на лежащее украшение. Оно прилипло к воску. В комнате же Изауры она, ставя подсвечник на комод, задела его, и медальон упал в полуоткрытый ящик. Так могло быть, Роза?
— Да, мой господин, я, помнится, даже услышала легкий стук и, как сейчас помню, бедром задвинула ящик, — абсолютно точно подыграла Роза, за что Леонсио многообещающе ей подмигнул.
«Слизняк влюбленный», — подумала в ответ рабыня.
— В комнате раздалось три женских вздоха: облегченный — донны Марии, разочарованный — донны Малвины и горестный от пережитого унижения — Изауры.
Глава 27
Под сводами главного зала ресторана «Бискай», лучшего в Кампусе, негромко звучала музыка струнного квартета.
Дон Алмейда де Фонсеки сидел за столиком у окна, и, явно кого-то поджидая, допивал уже второй аперитив. Газета, раскрытая на странице с результатами последних бегов на ипподроме, уже наскучила ему, поэтому он занимался тем, что оглядывал зал.
Он несколько обрюзг, костюм немного топорщился на округлившейся спине и на животе. На далеко не идеально гладких лацканах его кое-где были видны следы пепла от сигары.
Ожидание затянулось, поэтому командор вздрогнул, когда портьеры на дверях раздвинулись. Но вошедший явно не был человеком, которого он ждал. Даже более того дон Алмейда поспешил укрыться за газетой, но опоздал.
Вошедший, а это был стряпчий Марона, частый партнер Алмейды по карточной игре, заметил его и решил составить компанию. Сидящий быстро состроил приветливую мину и, опустив газету, привстал навстречу.
— О, любезный Марона, рад вас видеть, но огорчен, что не нашел вчера.
— Вы меня искали? — пожимая протянутую руку, оживился стряпчий.
— Да, вчера у меня была достаточная сумма, чтобы рассчитаться за мой проигрыш, но, не встретив вас, я пустил ее в одно прибыльное дельце...
— А, пустое, сочтемся как-нибудь. Как ваши дела, урожай нынче хороший ждете?
— Да, управляющий сообщил, что неплохой, — солгал командор, ибо никто ничего ему не сообщал, да он и не интересовался урожаями, так как его ежемесячная рента от донны Марии не зависела от количества кофе на полях.
— А что вы думаете о вложениях в нефтяные компании?
«Да ничего я не думаю, нечего в них делать с моими грошами», — про себя отметил Алмейда, а вслух начал рассуждать на предложенную тему, но очень неопределенно.
Беседа прервалась поднесенными официантом закусками, чему командор был очень рад, так как у него появилась возможность обдумать свое положение. А оно было непростым.