— Ты когда-нибудь видела в ювелирной лавке рабыню, продающую золотые украшения?
— Да, действительно, в твоих словах есть логика. Значит, драгоценность может понадобиться только вольному вору или...
— Почему ты замолчала?
— Мне кажется, я догадываюсь, кто взял его!
— Кто же?
— Изаура, только она!
— Почему ты так уверена. Конечно, у тебя есть основания ненавидеть ее — она нагло приставала ко мне тогда, но в воровстве ее никогда не замечали, все-таки ее воспитывала моя мать.
— Но кто, кроме нее? Ведь когда донна Мария ее отпустит, вряд ли у нее будет на что жить. Ах мерзавка, надо же так отблагодарить нашу семью за все, что для нее сделали!
— Малвина, если ты так в этом уверена, мне кажется, стоит проверить комнату Изауры.
— Пойдем сейчас же!
Леонсио тихо ликовал. Они пошли по анфиладе комнат в сторону жилища Изауры, но вдруг он остановился.
— Малвина, дорогая, по-моему, нам стоит позвать с собой саму Изауру, быть может, она признается в преступлении и отдаст медальон, не перерывать же нам все вверх дном!
— Ты прав, Леонсио, но я бы пригласила еще и донну Марию, пусть у нее окончательно откроются глаза. Пусть узнает, какую змею она пригрела на своей доброй груди!
— Что ж, хорошо, — нехотя согласился он, боясь, как бы бдительная мать не заметила фальши в поведении сына.
Они зашли к донне Марии и попросили пройти в комнату Изауры для выяснения важного дела, и туда же через Розу вызвали бедную жертву.
Когда все собрались в комнате рабыни, Леонсио обратился к донне Марии:
— Мама, ты знаешь, что у Малвины пропал медальон. Вначале мы с ней думали о потере, но теперь твердо знаем, что он украден. Я не называю преступницу, но при тебе обращаюсь к ней: рабыня, укравшая чужую вещь, признай свою вину и отдай украденное. За это я обещаю смягчить наказание!
Воцарилось молчание на минуту, во время которой Изаура сначала с осуждением, затем с сожалением посмотрела на Розу.
Та ответила ей вызывающе-насмешливым взглядом, который сменился торжествующей ухмылкой, когда дон Леонсио продолжал:
— Что же, Изаура, ты не использовала данную тебе возможность. Хорошо, дам тебе еще один маленький шанс: сама отдай нам медальон, это хоть немного смягчит твою участь. Если же ты заставишь меня обыскивать комнату — берегись!
Бедная рабыня сквозь слезы, поочередно глядя в глаза своих судей, лепетала:
— Донна Мария, дон Леонсио, донна Малвина, неужели вы думаете, что я способна на воровство, пощадите, не подвергайте меня унижению!
— Для раба нет унижения! — грозно закричал Леонсио. — Все, я начинаю!
По мере того как дон Леонсио, словно в игре в «холодно — горячо», подбирался к условленному месту, то здесь, то там для вида сдвигая или приподнимая отдельные предметы, бедная девушка с остановившимся взором все горячее повторяла:
— Я не хочу жить, я не хочу жить, я не хочу жить...
Под монотонное бормотание Изауры Леонсио приблизился к комоду около ее кровати, выдвинул ящик и торжествующе произнес:
— Ну вот, что и требовалось доказать! — после чего поднял руку с медальоном.
Несчастная Изаура ахнула и упала в глубоком обмороке.
— Приведи ее в чувство, быстрее! — велел Леонсио Розе и сам отошел к окну, внимательно рассматривая украшение.
Все отвлеклись на происходящее с Изаурой. Когда она, едва живая, села на полу, опершись спиной о стену, глядя перед собой остановившимися глазами, Леонсио вновь привлек внимание к себе.