— Ну почему ты все время подчеркиваешь свое рабское положение? — уже несколько раздраженно спросила господа — Мы давно условились, что ты не рабыня, что я отпустила бы тебя уже давно, если бы не воля дона Алмейды.
И так как Изаура промолчала, она продолжила:
— Потом, обстоятельства изменились из-за договоренности дона Алмейды с твоим отцом. Кстати, от него нет известий?
— Нет, госпожа, — ответила девушка.
— Вот видишь, — удивляясь, что оправдывается, подхватила донна Мария, — теперь за этим задержка! А дону Леонсио совсем не помешают эти деньги, его можно понять.
— Конечно, донна Мария, я понимаю.
— Безусловно, я могла бы попросить сына, чтобы он так тебя отпустил, если тебе совсем уж невмоготу. Но куда ты пойдешь, если отец твой не объявляется? Одной ехать в незнакомый город я тебе не посоветовала бы, ты там растеряешься, наделаешь глупостей и попадешь в беду еще хуже рабства. Оставаться здесь в положении вольной? Но что изменится, если я и сейчас не считаю тебя рабыней. — Она помолчала. — Почему ты молчишь, Изаура?
— Вы сказали «совсем невмоготу», донна Мария. Хочу вам признаться, мне действительно нелегко сейчас, но не от работы, а от огорчений, которые я невольно доставила донне Малвине. Видит Бог, я не давала никаких поводов для того, что произошло в день свадьбы. Это было просто какое-то недоразумение, — солгала девушка, чтоб не расстраивать мать своего преследователя, — но хуже всего то, что это так расстроило молодую хозяйку, что она видеть меня не хочет. А меня это так огорчает! Ведь она такая чудесная женщина. Как мне горько все это...
— Да, я тоже замечаю, что ты постоянно вызываешь у нее раздражение. Что же нам делать? Мне очень жаль ее, жаль и тебя, ведь я тебя очень... любила!
— Любили, — как эхо повторила, почти плача, Изаура.
— Нет, все еще люблю, девочка моя. И ради спокойствия в доме, ради твоего освобождения и благополучия я поговорю с доном Леонсио, пусть он отпустит тебя на свободу.
Глава 26
«Теперь Изаура в моих руках, — думал Леонсио, поднимаясь к Малвине. — Теперь я с ней рассчитаюсь!»
Представив сцену самого наказания, Леонсио почему- то испытал необъяснимое удовольствие.
С этой последней воодушевляющей мыслью он и вошел к Малвине.
— Ты все еще печалишься о своей потере? — участливо спросил Леонсио.
— Конечно. Медальон мне очень дорог.
— Ну давай еще поищем!
— эСколько можно искать? Это ведь не иголка, которую трудно заметить. Мне начинает казаться, что я не теряла его.
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что его кто-то взял, украл.
— Ты хочешь сказать, что рабы в доме — воры? Тогда мне нужно всех разом отправить на плантации, пропустив через плети.
— Нет, я не могу подозревать всех. Но эта...
— Кто?
— Знаешь, у нее такие жуликоватые глаза...
— Да о ком ты?
— О Розе.
Дело принимало неожиданный оборот. «Не дай Бог, Малвина потребует допросить Розу, и та что-нибудь не так скажет и сорвет план».
— Малвина, ну подумай сама, зачем Розе твой медальон? Она что же, наденет его и будет красоваться? Или зароет где-нибудь и будет ходить на него молиться? Ха-ха!
— Но она может его продать!