Этого дня командор ждал уже долгих четыре года. А когда он настал — испугался, как ребенок.
— Сеньор Алмейда, — опять обратился к нему падре. — Успокойтесь, пожалуйста, все будет хорошо. Уверяю вас, все будет прекрасно. Поверьте, ваша жена очень чувствует
ваше настроение, ваше волнение передается и ей. А ведь так необходимо, чтобы она сейчас была полна сил и уверенности.
Жена командора рожала.
Лучший врач из Кампуса уже несколько дней жил на фазенде. Алмейда пригласил самых опытных повитух и акушерок, предварительный осмотр не оставил у доктора никаких сомнений в благополучном исходе родов, но...
Но командор Алмейда никак не мог унять свой страх.
Уже несколько раз донна Мария громко вскрикивала, и тогда командор хватался руками за голову, но крик постепенно стихал, и снова начинались минуты мучительного ожидания.
— Что же это такое? — спрашивал командор падре. — Когда же это мучение кончится?
— Все в руках Божьих, — отвечал падре смиренно. — Будем уповать на Всевышнего.
Уже и солнце село за горизонт, уже зажгли свечи в темных комнатах и коридорах усадьбы — по стенам разбежались тени и затаились в углах.
Терпение командора было на пределе.
И когда дверь в очередной раз отворилась, он, оттолкнув служанку, влетел в спальню и закричал:
— Хватит мучить меня!!!
Единственное, что он увидел в тот момент — широко раскрытые, испуганные глаза жены. Она вздрогнула от вида командора, от крика его и сама испустила дикий, перерастающий в визг крик.
Несколько акушерок оттеснили командора в коридор и закрыли двери спальни.
— Что вы наделали?! — испуганно прошептал падре. — Это грех! Это великий грех. Вы испугали роженицу! Что вы наделали?!
— Замолчите! — гаркнул командор. — Замолчите, святой отец, иначе я расшибу вам голову!
Падре втянул голову в плечи и затмх.
Роженица кричала в спальне все громче и громче, а потом ее крик вдруг стих, и командор услышал совсем другой крик, куда более слабый, но полный сил и жизни. Крик ребенка.
Ударом кулака он распахнул дверь и приказал:
— Покажите! Кто?!
Испуганные повитухи подняли над постелью красный кричащий комочек и показали командору.
И тут командор расхохотался:
— Ага! Мальчик! Жена родила мне мальчика!
Бедная роженица только слабо улыбнулась ему в ответ.
А на другом конце усадьбы в глинобитном низеньком домике управляющего сеньора Мигела было совсем не многолюдно.
Только сам управляющий, его жена Анна и негритянка Жануария.
Горела только одна свеча, но в комнате было совсем не темно, словно сами люди освещали ее каким-то внутренним светом.
Жена Мигела тоже лежала на кровати и тихонько постанывала, а сам Мигел прятал за ободряющей улыбкой свое волнение. Жануария пела.
Слов этой негритянской песни никто не понимал, может быть, и сама Жануария не знала, о чем поет, уж больно древняя это была песня.