— Если только она. Запомни, у всех людей водятся за душой какие-нибудь грешки. У всех без исключения. И если ты в курсе этих грешков...
— Ты про кого это говоришь? Уж не про Леонсио ли?
— Я про всех говорю. Про всех...
И в этот самый момент из дома вышел Мигел. Лицо его было бледным, он с силой сжимал свои кулаки.
— Ой, смотри! Мигел! Он выходит! Чем-то недоволен. Что же ему ответил Леонсио? Страсть как интересно.
— Вот что, голубка. Присмотри-ка за ним, — Андре властно положил руку ей на плечо.
— Ты хочешь, чтобы я за ним шпионила?
— Да, именно этого я хочу. Тебе не привыкать. Пошевеливайся.
Роза осторожно вышла из-под навеса и, пригибаясь, посеменила за Мигелем.
Андре сплюнул, вложил патроны в барабан и сунул револьвер в кобуру. На душе у Андре было неспокойно.
А в это время в доме происходили ужасные события. Малвина, вне себя от гнева, бегала из комнаты в комнату и истерически кричала:
— Мерзавец! Я всегда знала! Какой мерзавец!
Леонсио находился в замешательстве и не знал, что ему делать. Малвина как разъяренная львица крушила все на своем пути. Забежав на кухню, она вытолкала оттуда ничего не понимавшую кухарку и принялась бить посуду, приговаривая:
— Не отдал! Не отдал! Не отдал!
Леонсио пытался успокоить ее, но это было бесполезно. Мимо него пробежала испуганная, запыхавшаяся кухарка, а вслед за ней из кухни вылетела большая тарелка. Леонсио успел пригнуться, и тарелка разбилась над его головой, ударившись о свешивающуюся с потолка керосиновую лампу.
— Прекрати, Малвина! — прокричал Леонсио, сложив ладони рупором. — Возьми себя в руки!
Но Малвина ничего не хотела слышать. Она схватила чугунный котелок и запустила его в окно. Звон разбивающегося стекла заставил встрепенуться и обеспокоенно зачирикать всех окрестных птиц.
— Ну вот. Началось, — сказал неизвестно кому Андре, наблюдая, как из зияющего черной пустотой окна с грохотом падают на землю кастрюли и сковородки. — Эта баба когда-нибудь скрутит Леонсио в бараний рог. Нет, это зрелище не для меня. — Он лег, повернувшись на бок, и закрыл глаза.
Малвина продолжала бушевать. Она была уже в своей комнате и огромным кухонным ножом вспарывала перину широкой супружеской постели. Перья разлетались по всему дому.
— Что же ты творишь? — Леонсио стоял на пороге, не решаясь подойти к жене. Пух попал ему в нос. Он поморщился и чихнул. Тем временем Малвина принялась за подушки. — Опомнись! — Леонсио не терял надежды утихомирить Малвину. — Как же мы будем спать? Подушки-то зачем резать? Стой, молю тебя, не надо! Зачем ты разбила зеркало? Что ты делаешь с креслом? Оставь! Оставь кресло в покое! Куда ты тащишь ковер? О Господи!
Как только Малвина бросила нож на пол, Леонсио кинулся к ней и повалил на растерзанную кровать. Супруги потонули в перьевом облаке. Малвина больно укусила Леонсио за палец. Тот вскрикнул, дернулся от боли и стал свободной рукой дубасить жену.
Через несколько минут обессилевшие Леонсио и Малвина прекратили схватку, так и не выявив победителя. Они лежали радом, тяжело дыша и чихая.
— Ты чуть не откусила мне палец, — наконец проговорил Леонсио.
— Мерзавец! Мерзавец, мерзавец, мерзавец!
— К чему эта истерика? Что я сделал плохого?!
— А ты, можно подумать, не знаешь?
— Убей, не знаю.
— Не притворяйся, все ты знаешь. Скажи, пожалуйста, ты уже родился таким негодяем или уроки брал? Почему ты не отдал Изауру ее отцу?
— Ах вот в чем дело... — Леонсио вздохнул. — Ну посуди сама, к чему такая спешка?
— Ты не захотел выполнить предсмертную волю матери! Побойся Бога! Ты же знаешь, что она относилась к Изауре как к дочери! Мария даже хотела оставить девушке приличное наследство, чтобы обеспечить ее судьбу. Твой отец торжественно пообещал, что даст вольную Изауре за десять миллионов рейсов, и Мигел уже вручил тебе эту непомерную сумму. Это уж слишком!