Затем на смену радости пришла тревога. Как бедная, ослабленная на плантации девочка перенесет новые испытания? Ведь бежать — это двигаться безостановочно не один день, есть всухомятку, спать урывками. И все время прятаться и бояться. Бояться и прятаться.
«Ну хорошо, — думала Жануария. — Мигел знает окрестности, он еще крепок — выберутся. Ну а дальше? Пароходы, поезда, полицейские в городах. Это же постоянный страх. А если их поймают?»
Когда она подумала о поимке, ей стало нехорошо. Она вспомнила, сколько раз на ее долгом веку бежали с плантации рабы. Десятки! А многие из них действительно убежали? По пальцам одной руки можно пересчитать.
Кого-то еще в лесу недалеко от фазенды вылавливали. Приволакивали к столбу, если собаки преследователей не рвали беднягу насмерть.
Кого-то настигали на реке и поступали просто. Если раб был сильный, ценный — петлю на шею и тащили к столбу. Если же слабый и больной, а бежали и такие, то просто опрокидывали утлую лодчонку беглеца и доверяли казнь пираньям.
Ну а кого-то хватали в городе. Если раб не называл имени своего хозяина, боясь возвращения и жесточайшего наказания, то его для проформы держали некоторое время в участке. Били не очень, чтобы не портить товар, а потом за полцены сбывали работорговцам. А те выставляли его на торги вместе с партией вновь привезенных. Самым страшным для раба было попасться на торгах своему хозяину. Тут уж его лупили все: и торговец, и полиция, и законный владелец.
Все это мгновенно вспомнилось Жануарии.
Вслух же на вопрос Изауры она ответила:
— С чего начать? Во-первых, ешь сейчас хорошенько, набирайся сил!
— Ты чем-то опечалена, тетушка Жану?
— Конечно, ведь мы расстанемся, — нашлась Жануария. Ведь не расстраивать же своими страхами беглянку.
— Но зато я буду свободна! А потом я найду способ увидеться с тобой!
— Конечно, птичка моя, конечно... — поддержала ее фантазию толстуха. — А начать нужно с одежды. В этом рубище и в сандалиях ты и мили по лесу не пройдешь.
— Да, я об этом не подумала...
— Как и о том, — подхватила толстуха, — что в городе твой наряд для полицейских — лампа для мотыльков.
— Но что мне делать? Все мои платья заперты в доме.
— Я постараюсь взять вечерком самое необходимое лишь бы дон Леонсио мне не встретился.
— Спасибо тебе, добрая Жану.
— Но все равно, Изаура, в твоих платьицах не по лесу путешествовать!
— Как же быть? — огорчилась девушка.
— Не горюй, милая, я придумала! — вдруг просияла Жануария. — Ты наденешь костюм моего бедного Педро. Он тебе будет как раз впору! Пусть он на том свете порадуется, что помог тебе на этом.
— Тетушка Жану, но ведь это память для тебя.
— Твоя свобода — вот лучшая память о Педро! Эх, жаль, что ботинки тебе велики — ножищи у него, как и руки, не по росту были, — расстроилась Жануария, — а в твоих туфельках далеко не уйдешь.
— Да, на мои ноги ботинки не найти, — согласилась Изаура.
— А вот и найти! — снова воодушевилась толстуха. — Белхиор недавно хвастал, что купил новые ботинки. Прочные и легкие. Говорил — на десять лет хватит, когда наденет.
— Жану, но неудобно же у него просить новые ботинки. У него не так много радостей в жизни.
— Во-первых, ты его главная радость в жизни, так что он тебе ни в чем не откажет. А во-вторых, возьми мы его старые, не дай Бог, их узнают и ему попадет, если... — вдруг осеклась старуха.
— Что — если, — встревожилась Изаура.
— Если заметят ваши с отцом следы, — нашлась Жануария, довольная, что не огорчила девушку мыслью о возможной поимке. А чтобы еще больше отвлечь ее, поделилась с ней следующей идеей: — И раз уж ты окажешься в мужской одежде, будь мужчиной! Мы тебя пострижем, и вы с отцом будете славной парочкой. Никому и в голову не придет, что ты — девушка-беглянка.
Изауру даже позабавила эта мысль, но, подумав о своих волосах, она отказалась.