Речной князь 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Думал про Изяслава.

Встречи не миновать — это я знал твёрдо. Лодчонка-дозор ушла вверх от Крутца четыре дня тому. Купец обронил про «сборы». Флот наш пойдёт вниз мимо его волоков, и князь обязательно выйдет поглядеть и поговорить. Намерения узнать. Не может не выйти, ведь на его реке завелась сила, что съела трёх князей, и не посмотреть на неё в глаза может только дурак. А Изяслав не дурак. На волоке дураки не сидят.

И что я ему скажу, когда мы сойдёмся?

Я перебирал — и всё выходило криво. Счёт у меня к нему был, и счёт двойной. Бесов — первый. Степка, уморённый у него на весле и скинутый в воду без креста. Я до сих пор помню мальца, что тогда махал мне под водой.

И был у меня ещё один к нему счет, что с первым перекликался. Это ведь Изяславовы каратели шли жечь Гнездо за соляной караван. С его приказа началась вся эта война — Зуб, Городец, и всё колесо, что докатилось до нынешнего дня. Он, понятно, о том не знает. Он много о чём не знает.

А сделать с ним — что?

Я честно разложил доску. Воевать с ним нельзя. Пятьсот гриди у него. У меня вдвое меньше. Флот у меня есть, а у него нет. Полезу на берег — положу людей в чужих засеках. Не полезу — он и не почешется: отойдёт от воды и переждёт. Щука и медведь получается: скалься через берег хоть до седых волос — никто никого взять не сможет.

К тому же был еще один момент в этом деле. Строго рациональный. Мытаря не перевоспитаешь — он отжимать будет себе землю и реку пока дышит. Порода у него такая. Сегодня он тихий, потому что без флота, но флот он построит. Лес у него свой, серебро с волока капает каждый день, корабелов наймёт — год, два, и на моей реке снова встанут чужие боевые лодьи, и морока вернётся с процентами. Договориться? О чём? Всякий договор с мытарём живёт, пока мытарю выгодно.

Бить нельзя. Терпеть нельзя. Договариваться не о чем.

Я лежал и прикидывал так и эдак, с какого бока к этой задачке подступиться и надкусить Изяслава. В той жизни такие задачи я не решал, но прекрасно знаю, что конкурента не резали — конкурента ДАВИЛИ: тарифом, маршрутом, скоростью. Отбирали грузопоток, и самый зубастый пароходчик без грузопотока за навигацию превращался в музей…

Я перестал дышать.

Грузопоток.

Сила Изяслава — не гридь. Гридь — следствие. Сила его в том, что мимо его волоков не пройдёшь. Всяк купец, идущий с верховьев или в верховья, обязан вылезти на его берег и заплатить за переход. Именно с этой обязаловки кормится пять сотен мечей, ну и флот. Волок — корень. Остальное — ботва.

А если станет можно пройти мимо?

Я сел на лежанке.

Вепревы волока. Тайная дорожка с Твердцы за водораздел, которой прошла орда. Целая орда ведь прошла — стало быть, дорожка живая, сквозная… Стоп. Я осадил себя. Пешие прошли. Орда — это ноги да ноша на горбу. А купцу надо протащить лодью с грузом, и вот тут вопрос, на который у меня ответа нет: почему этой дорожкой не ходят?

Ведь не ходят же. Рядом с Изяславовым волоком лежит обходной путь — и ни один купец его не проторил, хотя мыт кусается, а торговый человек за резану удавится. Значит, что-то там такое помимо Вильцев, что дороже всякого мыта. Путь длиннее вдвое? Водораздел горбами, что лодью на катках не втащишь? Речки с той стороны мелкие, гати гнилые, топь? Вепрь-то со своими проводниками малым числом проскакивал, а обоз — не проскочит… Не знаю. Ничего не знаю, кроме одного того что даром такие дороги не пустуют. У пустой дороги всегда есть цена, и цену эту надо увидеть глазами, прежде чем считать дальше.

Потому что если цена подъёмная — если там можно намостить, расчистить, углубить, поставить на перевале ворот, как я «Навь» из ила таскал, — тогда…

Тогда Изяслав кончится. не сразу, но со временем кончится. Иссякнет его денежный поток.

Только он ведь не станет смотреть, как его сушат.

Я поймал эту мысль за хвост и додумал до конца. Первый же чужой караван, ушедший обходом, и Изяславу донесут — купцы народ говорливый. И он посчитает всё за один вечер, он не дурак. И придёт посуху уничтожить наши волоки. Дорога-то сухая, в гатях да просеках, самое его поле. Пятьсот гриди за ночь вырежут дозоры, сожгут мосты, завалят перевал — и будут правы по-своему. Его душат, он отбивается. Тягаться с ним на суше сегодня мне нечем.

Стало быть, так. Глядеть — сейчас. Торить — тихо и своих пускать помалу, без шума, гати крепить, будто для заставы. А открывать на всю реку — после юга. Когда за спиной будет серебро торга, войско, обмятое походом, и сход, что освятит дорогу общим уговором, — вот тогда пусть приходит жечь. Тогда поглядим, кто кого.

Сырой замысел. Дырявый. Может, завтра на перевале я увижу такое, что весь он рассыплется трухой.

Но проверить его мог только один человек, который полвека прожил через межу от этой дорожки и знает про неё то, чего не знает никто.

Я поворочался еще какое-то время. Даже поспал немного. Разлепил глаза, поглядел в оконце — светало потихоньку, но до петухов рановато.

Ну ничего. Кто рано встаёт, как говорится…

Хозяина я нашёл быстро — старик спал по-походному, в малой горнице у сеней, и дверь держал приоткрытой.

Постучать я не успел.

— Кто? — Голос из темноты был ясный, без единой сонной трещины. К голосу, я не сомневался, прилагался топор.

— Кормчий. Дело есть, воевода.