Речной князь 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А теперь ему давали землю. Больше отцовой. Больше вотчин братьев, вместе взятых. Давали при них же.

И он молчал.

Потому что взять её значило… что? Осесть? Здесь, через броды от отца, воеводой при калитке — когда флот уходит на юг, на Холопий городок, на настоящую войну, ради которой он точил себя как клинок? Стать соседом Милонегу и Житобуду, врасти в эту землю, в эти броды?..

А не взять — при отце — значило сказать, что прав ты был, батюшка. Не хозяин я. Волчонок и есть.

— Ну?.. — Князь Борислав, не выдержав тишины, заёрзал. — Чего молчишь-то, Твердислав Гостомыслич? Этакий кус дают! Кланяйся да бери, покуда…

— Помолчи, князь, — сказал отец и Борислава смело, как крошку со стола.

Он встал во весь свой рост и поглядел на младшего сына через стол. Волк поднял глаза ему навстречу, потому что не поднять не смог.

— Погоди, Ярослав, — сказал отец, не отводя взгляда от сына. — Дело ты говоришь, и сажаешь по праву. Только прежде, чем он тебе ответит… — старик набрал воздуху, — … я своё скажу. Что одиннадцать лет сказать надо было.

Двор не дышал.

— При всех скажу. — Отец обвёл глазами стол: князя, обмерших старших сыновей, Осоку с дружиной, Кормчего, — и вернулся к младшему. — Я тебе тогда сказал: тебе землю дать — братьев съешь. Помнишь.

— Помню, — сказал Волк. Горло было сухое.

— Так вот. — Старик выпрямился ещё, хотя дальше было некуда. — Смотрю я нынче на сыновей своих. Один брюхо наел и от беды коней вьючил. Второй с ларцом бегал, покуда я к броду шёл. А третий… третий у Изяслава служит и носу сюда не кажет. — Он помолчал. — А четвёртый, которого я с одним топором за порог… четвёртый пришёл с реки — и привёз мне спасённую межу. И предателя покарал — за мои засеки. И стоял нынче передо мной, и силы за ним — полреки, а он… — голос у старика сорвался, и он додавил его: — а он у меня и горсти земли не попросил. Ни тогда. Ни теперь.

Старик поглядел на свои руки.

— Ошибся я, Твердислав, — сказал отец. — В тебе одном из четверых и ошибся. Прости, коли сможешь. А земля… — он поднял голову, — землю бери. И не сомневайся: хозяин из тебя выйдет получше, чем из меня отец вышел.

Волк сидел не шевелясь.

Одиннадцать лет он ждал этих слов — не зная, что ждёт. Наконечник, вросший под сердце, повернулся — и вышел, и стало больно так, как бывает больно только от выходящей стали, когда рану очистили.

Он медленно встал, потому что ноги держали плохо.

— Отец…

Голос не пошёл. Волк стоял перед седым стариком и не мог выговорить второго слова.

И тогда старик сам обошёл стол.

И обнял его аж до хруста, как в детстве. Волк услышал у самого уха глухое, в бороду:

— Вырос-то какой… Мать бы поглядела.

Двор взорвался.

Орала дружина, орали ротные, Гнус свистел в два пальца так, что с тына снялись галки, Осока лупил по столу ладонью, князь Борислав, ничего до конца не поняв, на всякий случай прослезился, — а поверх всего этого рёва Бес уже тянул чарку через стол:

— За хозяина калитки! За Твердислава Гостомысловича!!!

И только Кормчий не орал.

Волк поймал его взгляд поверх отцова плеча. Зверь сидел, вертел в пальцах чарку и смотрел на них с отцом со своей вечной прищуренной ехидцей.

И Волк вдруг понял — всё это было посчитано.

Всё. С самого начала. С разговора на воде у Крутца — «скоро я тебя с роднёй знакомить буду». Калитка, земля, имя при князе — да, дело, да, война, всё правда. Но зверь вёл сюда флот не только за калиткой.

Он спланировал этот вечер до каждого слова.