Дорога вывела нас к окраине. Дом, названный пленным, находился чуть в стороне, за глиняным забором. Калитка была открыта. Во дворе стоял старый ГАЗ-69 с поднятым капотом. Возле машины присел Беляев, а Громов заглядывал в сарай. Рахмонов разговаривал через забор с пожилым мужчиной в халате.
— Пусто, — сообщил Громов, заметив нас. — Причём не первый день. Хозяева уехали. Машина без аккумулятора, бак сухой, шины спущены.
— Следы какие-то есть?
— Во дворе сильно натоптано, но тут до нас уже полпосёлка побывало. Дверь и калитка не запирались.
Мы вошли в дом. Внутри кто-то прибирался, но уже давно, на полу и мебели успела осесть пыль. На стене висела одежда, на полке стояла посуда. В жилой комнате обнаружились две кровати с голыми сетками, стол и шкаф. Вещи из шкафа забрали, но не все, только самое необходимое.
— Кто хозяин? — спросил я.
Рахмонов перевёл вопрос соседу. Старик ответил охотно. Несколько раз показал на дорогу в сторону гор.
— Хозяина зовут Шариф Каримов, — перевёл Рахмонов. — Жил с женой, двумя сыновьями и дочерью. Неделю назад уехали к родственникам. Говорит, в Душанбе.
— Все сразу?
— Все.
— Кто-нибудь приезжал после их отъезда?
Старик пожал плечами и заговорил быстрее.
— Ночью видел свет. Позавчера вроде бы. Точно не помнит. Решил, что сыновья вернулись. Утром зашёл — никого.
— Машина тогда была?
После нового обмена вопросами Рахмонов покачал головой.
— Машина всегда стояла во дворе. Она давно не ездит.
Я осмотрел пол возле окна и подоконник. Пыль там была стёрта. Кто-то стоял, глядя на дорогу. На подоконнике лежал свежий окурок без фильтра. Такие сигареты здесь курил едва ли не каждый второй, поэтому большой ценности находка не имела. Возле задней стены Беляев обнаружил смятую жестяную банку из-под тушёнки. На крышке сохранилась маркировка на дари.
— Могли с той стороны принести, — сказал он.
— Могли. А могли купить на базаре.
За домом начинался сад. От калитки туда вела узкая тропинка, затем разделялась. Одна ветка уходила к арыку и соседним дворам, вторая — к реке. Мы прошли по ней метров двести. В нескольких местах трава была примята, на влажной земле сохранились следы обуви. Не свежие, но и не недельной давности. Беляев присел, разглядывая отпечатки.
— Человек пять-шесть. Шли в обе стороны.
— Местные?
— Могли и местные. Только зачем им ночью от пустого дома к реке ходить?
Незачем. Пленный назвал правильный дом, но встречающих там не было. Либо они уже узнали о захвате группы и ушли, либо дом изначально использовался только как ориентир. Машина должна была подъехать позже, забрать людей и груз, не задерживаясь в посёлке.
Мы вернулись на дорогу. Лунёв отвёл нас к участковому. Тот жил при небольшом опорном пункте, занимавшем половину одноэтажного здания. Во второй половине раньше находилась почта, но теперь окна были закрыты ставнями.
Участковый, капитан по фамилии Ашуров, встретил нас уже одетым. Это был полный мужчина лет сорока с седыми висками. В кабинете рядом с ним сидел сухой старик в тюбетейке — глава посёлка Рахматов. Лунёв коротко рассказал о погибшем патруле и подготовке переправы. Про наш выход на афганский берег говорить не стал. Я тоже не видел смысла посвящать местное начальство в подробности.
— Нужно до вечера убрать людей с улиц, — сказал я. — Особенно женщин и детей. А лучше пусть вообще уходят из посёлка. Без паники и криков. Скажите, что пограничники проводят операцию.
— И дома со скотиной бросить? Не уйдут. А если сказать про операцию, все полезут смотреть, — заметил Ашуров. — У нас народ любопытный.
— Ты пойми, ночью тут может начаться настоящий бой, люди могут погибнуть.
— Это точно? — Ашуров посмотрел на главу посёлка — Если ничего не будет, а они уйдут, то потом меня тут со свету сживут.