Признаться честно, Луис терпеть не мог чаепития. Спокойная тишина, витавшая в воздухе, была для него невыносима. Обычно он сидел, кривясь, и тихо ворчал себе под нос, искренне не понимая, как можно добровольно пить «вот это безвкусное».
«Сколько ни пытаюсь, не могу понять, почему ты это пьешь».
Поскольку я терпеть не могла пить чай в одиночестве, брат при любой возможности находил время и присоединялся ко мне. Сам он был из тех, кого проще представить с бокалом вина, чем с чаем с лепестками цветов. В те времена при каждом удобном случае он не упускал возможности поворчать.
– Так хорошо снова вернуться спустя долгое время…
Пока я наслаждалась чаепитием, улыбка сама коснулась губ. Привычная обстановка, знакомый человек, угощения под мой вкус. В этом моменте все было идеально. И, к моему удивлению, время пролетело незаметно, оказавшись поразительно приятным.
Да, пусть временами Луис и Херейс обменивались колкостями, будто пытались выяснить, кто кого первым выведет из себя, но если не обращать на это внимания… в остальном все было замечательно: уютный уголок, чай как нельзя кстати и неспешная беседа. Хотя даже в разговорах «ни о чем» между ними ощущалось напряжение.
Я не знала, сколько времени прошло за посиделками. В какой-то момент Луис поставил чашку.
– Ты устала с дороги. На этом все. Возвращайся.
Вот так он и собирался закончить чаепитие.
Его внезапное решение заставило меня растеряться. Ведь это Луис прислал то «вежливое» приглашение, бывшее на деле приказом явиться во дворец. Если он позвал меня не из-за слухов в столице, значит, дело в чем-то другом. Причина наверняка была. Однако теперь он просто обрывает разговор и отправляет нас обратно?
«Зачем тогда звал?..»
Я чуть наклонила голову набок в немом вопросе, но Луису больше нечего было сказать. В итоге мы с Херейсом поднялись, чтобы ехать обратно в герцогский дом. И все же что-то не сходилось, словно не хватало последнего штриха, последнего кусочка мозаики.
Мы уже собирались уходить, когда Луис внезапно окликнул Херейса:
– Герцог Херейс.
– Да, ваше величество.
– Возвращаешься только ты. Один.
– Ваше величество, что вы имеете в виду?..
Херейс, только что собиравшийся меня сопровождать, вдруг застыл и посмотрел на Луиса. Но мой брат, словно не обращая на него внимания, обратился ко мне:
– Эйлин, как тебе идея вернуться во дворец?
– Ваше величество!
Слова прозвучали равнодушно, но не из вежливости и уж точно не в шутку – мы это уловили мгновенно. На миг повисла тишина.
– Что вы такое говорите? – возразил Херейс, обратившись к Луису.
Но тот даже не взглянул на него и повернулся ко мне:
– Что скажешь? Каково твое решение?
Это неожиданное предложение, брошенное одной-единственной фразой, накрыло всех ударной волной. Херейс замер от шока. Луис же, напротив, сохранял ледяное выражение лица, и все же в его взгляде читалась ярость. Все вокруг, от обер-камергера до последней служанки, застыли, напряженно следя за каждым нашим движением. От слов Луиса воздух, казалось, застыл. Слуги понимали: одно неверное слово или жест могут стать для них последними, и потому стояли, затаив дыхание.
И как назло, в самый неподходящий момент появилась служанка с кипятком. Услышав слова императора, она вздрогнула и потеряла равновесие. Горячая вода плеснула через край, но, к счастью, девушка успела удержать чайник – пролилось лишь немного. Подними она шум – пришлось бы несладко. Это стало бы смертельной ошибкой: ее тут же обвинили бы в том, что она помешала разговору императора.
Поднялся тихий переполох, но, похоже, заметила его только я. Херейс бросал взгляды то на меня, то на Луиса. Последнему, впрочем, не было никакого дела до служанки.
– Это принуждение. – Херейс взвинченно повысил голос.
Луис по-прежнему выглядел расслабленным.
– Да брось. Вы и так только на бумаге «супруги». Где же тут принуждение?