Я не думала. Я просто пошла вперед.
— Остановитесь! — сказала я громко.
Толпа замерла. Мужик с хлыстом обернулся, нахмурившись.
— Ты чё, барыня? Не твое дело.
— Я сделаю его своим делом, — ответила я, подходя ближе. Я старалась держаться прямо, хоть ноги и подкашивались. — Что он сделал?
— Хлеб стащил! — буркнул мужик. — Из моего амбара!
— Это неправда! — закричал мальчик с земли. — Я вчера дрова для него колол! Он обещал краюху! А сегодня говорит — не было ничего! Я взял свое!
Я посмотрела на мужика. На его красное, заплывшее лицо. На хлыст в его руке. Он не собирался слушать.
— Сколько стоит эта краюха? — спросила я.
Мужик ухмыльнулся.
— А вам-то зачем?
— Я спрашиваю: сколько? — повторила я, и в моем голосе зазвучали стальные нотки, которые я сама от себя не ожидала.
Он пожал плечами.
— Медяк. Но дело не в цене, барыня. Дело в принципе. Вора нужно наказывать.
Я открыла кошелек и вытащила мелкую серебряную монету. Ее хватило бы на десяток таких краюх.
— Вот. За хлеб. Отпустите его.
Мужик с жадностью посмотрел на монету, потом на мальчишку. Плюнул.
— Ладно. Забирайте свою дрянь. — Он схватил монету и сунул ее за пазуху. — Только чтобы я его больше здесь не видел!
Он развернулся и ушел, толкаясь сквозь толпу. Народ стал расходиться, бросая на меня косые взгляды.
Я подошла к мальчику. Он все еще сидел на земле, смотря на меня широко раскрытыми глазами.
— Вставай, — сказала я. — Как тебя зовут?
— Митька, — прошептал он, поднимаясь. Он был худой, но жилистый. Глаза умные, острые.
— Ты здесь один, Митька?
Он кивнул, опустив голову.
— Мамка померла зимой. Отца не было. Дядя Трофим приютил, да только кормить не кормит, а работу всякую гонит.
Я посмотрела на эту деревушку. На покосившиеся избы, на безнадежные лица. Здесь ему не выжить.
У меня в голове созрел план. Безумный, рискованный. Но других вариантов не было.
— Хочешь уехать отсюда? — спросила я.
Он резко поднял на меня глаза.
— Куда?