— Теперь у нас есть все, чтобы продержаться первую неделю, — сказала я, оглядывая наше имущество. Оно умещалось в углу кареты, но казалось несметным богатством.
Мы поехали дальше. Дорога пошла в гору. Лес редел, вместо сосен появились корявые ели и голые скалы. Воздух стал еще холоднее. Мы двигались к северу. К Альмиру.
Я сидела в карете и смотрела на спящую Лину. Она прижалась к груди, ее дыхание было ровным. Теперь у нее есть молоко. А у нас есть еда и теплые одеяла. Мы выживем. Мы должны выжить.
Грета молчала. Она смотрела в окно, и я видела, как ее лицо напряглось.
— Что-то не так? — спросила я.
— Мы уже почти на месте, госпожа, — тихо ответила она. — Поместье... оно за следующим поворотом.
Я выглянула в окно. Дорога шла вдоль обрыва. Внизу шумела река. Небо было свинцово-серым. Казалось, вот-вот пойдет снег.
Карета медленно въехала на плоскую вершину холма. И перед нами открылась панорама.
Я замерла.
Это было поместье Альмир. Или то, что от него осталось.
Большой каменный дом стоял на краю пропасти. Когда-то он, должно быть, выглядел величественно. Сейчас он напоминал мертвого великана. Часть крыши обрушилась, открывая черные дыры чердаков. Окна были выбиты, из некоторых торчали обломки ставней. Стены оплетал густой плющ, который уже не украшал, а душил здание, словно пытаясь стянуть его в обрыв.
Рядом стояли полуразрушенные хозпостройки — конюшня с покосившейся крышей, сарай с провалившейся стеной. Дальше виднелся сад, но это были не ухоженные деревья, а дикие заросли, сплетенные в непроходимую чащу.
Вокруг царила мертвая тишина. Только ветер выл в разбитых окнах и свистел в щелях.
— Вот... наш новый дом, — прошептала Грета. В ее голосе не было радости. Только ужас.
Я вышла из кареты. Холодный ветер сразу обжег лицо. Я подошла к краю двора и смотрела на дом. Внутри все было темно. Ни огня, ни дыма из трубы. Ни единого признака жизни.
Митька подошел ко мне. Он смотрел на дом, потом на меня.
— Здесь жить? — спросил он просто.
— Да, — ответила я. — Здесь.
И в этот момент я поняла всю глубину своего безумия. Я привезла сюда ребенка, подростка и девушку. В дом без крыши, без окон, без тепла. Накануне зимы.
Но назад дороги не было. Только вперед. В эти холодные, темные стены.
— Разгружаем карету, — сказала я, поворачиваясь к ним. Голос мой звучал твердо, хотя внутри все сжалось в комок. — Ищем комнату, где целее всего крыша. Разводим огонь. Нам нужно успеть до темноты.
Мы принялись за работу. Митька пошел осматривать постройки. Грета взяла Лину и понесла ее в дом, стараясь укрыть от ветра. Я пошла за ними.
Внутри пахло плесенью, пылью и холодом. Пол в прихожей провалился в нескольких местах. С потолка свисали обрывки когда-то дорогих обоев. Везде валялся мусор — обломки мебели, битая посуда, сухие листья.
Дверь со скрипом захлопнулась за нашими спинами, над головой загрохотало.
6
Я даже присела, опасаясь, что это дом упадает нам на головы. Но ошиблась. Раздался ещё один раскат и я поняла – нас ждёт шторм.
В глубине дома мы нашли небольшую комнату. Возможно, это была когда-то кладовая. Ее стены были целыми, а крыша почти не текла. Окно было маленьким и высоким, но стекло в нем уцелело.
— Здесь, — сказала я. — Грета, принеси одеяла. Митька, ищи дрова. Сухие, какие сможешь найти.
Мы работали молча, словно боялись нарушить тишину этого места. Митька принес охапку поленьев из развалившейся кухни. Я развела огонь в камине, который оказался в углу. Пламя сначала коптило, потом разгорелось, отбрасывая дрожащие тени на стены.
К вечеру мы обустроили наш угол. Постелили одеяла на пол. Разложили припасы. Привязали козу в сенях, где был навес. Лошадей загнали в ту часть конюшни, где еще держалась крыша.