— Митька, — позвала я.
Он прибежал мгновенно, будто ждал у двери.
— Сможешь доехать до почтовой станции? Это в Долгом, я думаю, или дальше по тракту. Спросишь, где принимают письма до столицы. Только сильно не светись. Не попади в неприятность. Возьми нашу лошадь.
Он кивнул, взял письмо, спрятал за пазуху.
— Вернусь к вечеру, госпожа, — сказал и выбежал.
Я смотрела ему вслед и молилась всем богам, которых не знала, чтобы с ним ничего не случилось.
Он уехал. А через час пришли люди.
Сначала я услышала стук топоров. Выглянула в окно — и обомлела. На крыше нашего дома копошились фигуры. Трое мужиков вскарабкались по лестницам, сбрасывали вниз гнилые доски, перекликались грубыми голосами.
Я выскочила во двор.
— Вы кто? Что делаете?
Один из них, пожилой, с седой бородой, спустился ко мне.
— Барин нанял, — сказал он просто. — Велел крышу латать, пока совсем не развалилась. Окна вставить, где выбиты. И продукты велел привезти.
— Какой барин? — спросила я, хотя сердце уже знало ответ.
— Так приказчик хозяина этих земель. — мужик пожал плечами. — Он платит хорошо — мы и работаем.
Он ушел к другим мужикам. А я стояла во дворе и смотрела, как чужие люди восстанавливают мой дом.
К вечеру приехала телега. Два мешка муки, крупа, соль, копченое мясо, масло, даже сахар — настоящий сахар, которого я не видела с того мира. Овощи: репа, морковь, лук. Пожухлые, прошлогодние, но не гнилые. И тюк с теплыми одеялами.
А следом пришли женщины. Трое, молчаливые, с тряпками и ведрами. Они попросили показать, где мыть, и принялись за уборку. Я пыталась отказаться, но они и слушать не хотели.
— Велено прибрать, барыня, — сказала одна. — Мы быстро.
Я стояла посреди комнаты и чувствовала себя чужой в собственном доме. Грета металась между женщинами, пыталась помогать, но ее оттесняли. Кот забрался повыше и оттуда наблюдал за происходящим с подозрением.
Лина проснулась и заплакала. Я взяла ее на руки, ушла в дальний угол, где было тише, и просто смотрела.
Кто он? Зачем это делает?
Тот мужчина, с желтыми глазами. Он не был похож на человека, способного на добрые дела. Да и зачем это ему? Но кто еще?
Может, это тетя? Нет, слишком быстро. Письмо еще даже не доехало до станции.
Может, граф Лерхайм? Но он говорил, что не может вмешиваться открыто. А это — открытое вмешательство.
Я терялась в догадках.
К вечеру рабочие ушли. Крыша была залатана, в двух окнах вставили стекла. Женщины вымыли полы до скрипа, вытряхнули половики, перестирали занавески.
Убрались в каждой комнате, до которой у нас с Гретой не доходили руки. Накрыли оставшуюся мебель простынями в гостевых комнатах, чтоб не портилась от пыли и солнечного света. В кладовой стояли мешки с продуктами.
Митька вернулся, когда стемнело. Уставший, но довольный.
— Отправил, госпожа. Сказали, через две недели дойдет, если дороги не развезло.
Я кивнула, накормила его ужином. Он смотрел на изменения в доме круглыми глазами, но ничего не спрашивал. Только покосился на мешок с сахаром и облизнулся.