Рагнар усмехнулся, заметив кота.
— Хозяйством обзаводитесь, — заметил он. Не вопрос — утверждение.
Я промолчала. Молчание было моим единственным оружием.
Он подошел к окну, выглянул наружу, будто оценивая, далеко ли до леса. Потом повернулся ко мне.
— Одна? — спросил он. — Без слуг?
Почему-то мне показалось, что вопрос чисто формальный. Он всё и без меня знал.
— Служанка в чулане, — ответила я. Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. — Ребенок спит. Мальчишка помогает по хозяйству.
— Мальчишка, — повторил он. В его голосе мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Тот самый, которого вы купили в деревне за медяк?
Меня бросило в холод. Откуда он знает? Неужели следил? Или расспрашивал в Долгом?
— Он помогает, — повторила я упрямо. — Лошадей запрягает, дрова носит.Его взгляд скользнул по сушённой рыбе на столе.
— Дрова носит, — эхом отозвался Рагнар. — А сети ставит тоже он? Или вы сами рыбу ловите, княгиня?
Он произнес «княгиня» так, что это прозвучало издевкой. Я почувствовала, как щеки заливает румянцем. От злости. От унижения.
— Вы голодны? — спросила я, меняя тему. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Могу предложить ужин. Похлебка из зайчатины и лепешки. Не большое угощение, но горячее.
Он снова удивленно вскинул бровь. Кажется, такого он не ожидал. Чтобы изнеженная столичная кукла, которая и палец о палец не ударяла в замке, предлагала ему ужин?
— Не откажусь, — кивнул он после паузы.
Я поворошила угли в жаровне, разогрела похлебку, поставила на стол две миски. Лепешек оставалось мало, но я отломила половину и положила перед ним. Сама села напротив, стараясь держаться прямо, хотя внутри все дрожало.
Он ел молча, сосредоточенно. Отламывал хлеб, макал в похлебку, жевал. Я смотрела, как двигаются его руки — сильные, с длинными пальцами, в шрамах. Воин. Наемник? Или кто он там у Вольдемара?
— Хорошая похлебка, — сказал он наконец, отодвигая пустую миску. — Кто готовил?
— Я, — ответила я.
Он снова вскинул бровь. Не поверил.
— Ваша светлость, — начал он, и от этого обращения меня передернуло, — позвольте спросить прямо. Как вы выжили?
Я замерла. Вот оно.
— Дорога дальняя, — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Леса глухие. Одна, с младенцем, со служанкой, которая в жизни ничего не умела, кроме как подушки взбивать. Без денег, без припасов, без теплой одежды. И вот вы здесь. Дом прибран. Дрова есть. — Он кивнул на связки под потолком. — И даже кот сытый. Я не верю в чудеса, княгиня. Кто вам помогал?
Я молчала, собираясь с мыслями. Он ждал, не торопил. Сидел напротив, сложив руки на столе, и смотрел своими жуткими желтыми глазами.
Он смотрел на меня долго, изучающе. Я не отводила взгляд.
-- Никто.
— Не вяжется, — сказал он наконец. — Я видел вас в замке. Вы были другой. Гоняли слуг за каждую провинность. Носили шелка. Смотрели на всех свысока. А теперь... — Он обвел рукой комнату. — Теперь вы здесь. И говорите со мной на равных. Что случилось?
— Жизнь случилась, — ответила я. — Когда тебя выкидывают на мороз, как ненужную вещь, быстро вспоминаешь, что ты человек.
Он хмыкнул. Встал из-за стола, прошелся по комнате. Остановился у колыбели, заглянул внутрь. Я напряглась, но не двинулась с места. Лины там не было.
Он подошел ближе. Теперь между нами было меньше шага. Я чувствовала запах дорожной пыли, лошадиного пота, и еще — опасности. Он был большой, сильный, а я была одна. Но я заставила себя смотреть ему в глаза.