Зачастую местных жителей, пытающихся спастись и покинуть зону боевых действий, уйдя на российскую сторону, расстреливали в спину из пулеметов и автоматов боевики укронацистских формирований. И натыкаясь на подобные случаи, сатанели в ответ бойцы штурмовых бригад с опытом сражений на полях советско-германской войны. Пленных на участках боев, где случалось такое, больше не брали, тем более что в нацбаты и добробаты собралась такая мразь, жить которой на этой земле дальше вроде и незачем. Они посвятили себя Сатане за право творить Зло в неограниченных количествах, но жизни его адептов – это последнее, что интересует Князя Тьмы. Он уверен, что когда закончатся эти, то он наберет себе еще.
И выжигать этих отморозков тоже было чем. Штурмовые бригады имели на вооружении достаточное количество разведывательных беспилотников – как самолетного типа, так и квадрокоптеров, батареи 120-мм минометов, а также прикомандированные дивизионы «Тюльпанов» и «Солнцепеков», способных расковырять самый прочный объект. Как средство непосредственной огневой поддержки, в боевых порядках штурмовиков в большом изобилии присутствовали БМПТ оригинального российского производства на шасси танков Т-55 и Т-72, а также советские гибриды БМПТ и ИМР на базе ушедшего с полей сражений танка КВ-1.
Впервые эти увешанные противокумулятивными экранами тяжело бронированные мутанты, оснащенные большими бульдозерными ножами и маленькими, едва выступающими из корпуса башнями, из которых торчали стволы двух авиационных пушек ВЯ-23 и двух пулеметов ШКАС, были задействованы при прорыве линии германской обороны под Невелем в начале декабря сорок первого года. Опыт посчитали удачным, и все остававшиеся в строю или отбитые обратно КВ-1 переделали подобным образом, ибо нишу тяжелого танка качественного усиления в РККА к тому времени прочно заняли импортированные из-за Врат Т-55.
В условиях городских боев, отстреляв боекомплект, одни машины уходили под прикрытие для перезарядки, но их место тут же занимали другие, продолжающие прикрывать перемещение штурмовых групп вплотную к атакуемым зданиям. А потом начинается резня глаза в глаза. С одной стороны – советско-российские бойцы с опытом бесчисленных боев священной войны с нацизмом, с другой – боевики националистических формирований, считающие верхом героизма террор против безоружных людей. Когда все оказывающие сопротивление вооруженные люди будут перебиты, начнется зачистка и разбор полетов. Прячущихся от возмездия боевиков следует найти и убить, гражданских – эвакуировать, раненым оказать помощь и тоже вытащить в тыл. Впрочем, если на этом участке не случалось стрельбы по спасающемуся мирняку, пленных там все-таки брали, раненых перевязывали и отправляли в тыл, в объятия специально обученных людей. Не до них тут, на линии соприкосновения.
Проще всего штурмовым батальонам было продвигаться в районах, имеющих застройку «частный сектор», посложнее – в кварталах, застроенных многоэтажными панельными и кирпичными домами, и самым тяжелым было штурмовать цеха давно заброшенных заводов. Их блокировали со всех сторон, подвергали удару «Солнцепеков» и «Тюльпанов», а в случае необходимости вызывали авиацию. Никакого ПВО над так называемыми «городами-крепостями» уже давно нет, поэтому бомбовые удары по ним наносило все, что может летать: от штурмовиков Су-25 до тяжелых «Бэкфайров». Ждали своего часа на аэродромах аккуратно выложенные в ряд трехтонные «ржавелины». Их применение могло означать, что после победы данный завод не будут восстанавливать, а просто снесут к чертовой матери. Если не гнать лошадей и не торопить время, то штурмовые бригады вычистят все три клоаки, при вполне приемлемых потерях личного состава и умеренных жертвах среди мирного населения, пусть даже на это понадобится месяц, – в противном случае неизбежны потери.
Люди, собравшиеся в комнате совещаний в президентской загородной резиденции, знают, что фактически они уже выиграли эту войну. После того как российская армия и советский экспедиционный корпус ликвидируют и зачистят Днепропетровский, Криворожский и Николаевский котлы, образовавшаяся линия фронта может быть стабилизирована, после чего превратится сначала в демаркационную линию, а потом и в границу. Вся та территория, большая часть населения которой считает родным русский язык, уже находится на правильной стороне истории, а обо всех остальных российский президент не беспокоится: поживут в никому не нужном европейском закутке – быстро поумнеют. Но грызет его при этом мысль: вдруг это неверные рассуждения? Желание поскорее закончить операцию понятно, но и на той стороне потерпевшая поражение американская камарилья тоже не успокоится. Американцы и прочие члены НАТО тут же накачают огрызок Украины оружием и наемниками. У них будет возможность перебросить резервных боевиков из Сирии, Ливии, Ирака и Йемена туда, где в них наибольшая нужда, доставить со складов оружие – уже не только завалявшееся в Восточной Европе с советских времен, но и извлеченное из запасов НАТО, – а через несколько лет развязать российско-украинскую войну заново.
Что их остановит? Да ничто, кроме того обстоятельства, что всеобъемлющий кризис может полыхнуть раньше, чем на западе закончат подготовку к матч-реваншу. Так, обеспокоенные планами первой советской пятилетки Британия и Франция в конце двадцатых годов двадцатого же века начали готовить планы превентивной войны против СССР, но не успели, потому что Кризис и Великая Депрессия накрыли их раньше, и с головой. Когда рушатся экономика и финансы, становится не до агрессивных планов – тут лишь бы выжить, – а войны затеваются на тренде послекризисного восстановления, чтобы за счет военных заказов еще сильнее простимулировать экономический рост.
«Можно ли рассчитывать на повторение такого варианта? – спросил сам у себя Президент и тут же ответил: – Нет, нельзя! Кроме всего прочего, чтобы стабилизировать границу, потребуется признать винницкий режим и вступить с ним в переговоры, а это само по себе несусветная глупость – вроде Хасавьюртских соглашений, когда де-факто был признан режим Масхадова и отделение Чечни от России. Ему ли не помнить, сколько сил и крови потребовалось потом для того, чтобы загнать выпущенного на свободу джинна обратно?».
Но если исходить из этих соображений, территорию Украины следует зачищать до конца, до самой польской границы, и только маленький кусочек Закарпатья со значительным венгерским меньшинством может быть передан под управление Будапешта. А вот Польше не должно достаться ровным счетом ничего, ибо, как стало известно, поляки не планируют никаких референдумов, а просто собираются присоединить эти территории к своему государству только на том основании, что они входили в состав Речи Посполитой. А это война, причем война с НАТО! Или, может, продвинуться до границы по Збручу и подождать там, дав проявиться всем украинско-польским противоречиям разом? Опять же вопрос интересный.
Но еще интереснее положение на тех территориях, которые уже два месяца как грубым рывком выдернуты из Украинской Действительности.
– Оказалось, что два месяца назад, принимая решение о создании Украинской Федеративной республики, мы серьезно ошиблись, – глухо сказал Борис Грызлов. – Народ в Херсоне, Запорожье, и даже в Харькове не хочет ни в какую Федеральную Украину. Теперь он всеми силами хочет в Россию, а истеричные проукраинские агитаторы, которые в начале апреля бегали по городам с жевто-блакитными флагами, на людях даже не показываются.
– Вот видите, Борис Вячеславович, – удовлетворенно сказал Шойгу, – стоило включить российское телевидение, как в головах у людей все сразу наладилось.
– Э нет, Сергей Кужугетович, – покачал головой премьер Белоусов, – российское телевидение если и повлияло на настроения людей, то не сильно. Перекричать голодный желудок не удавалось еще ни одному телевизору. Все дело в том, что нам удалось более-менее наладить на освобожденных территориях нормальную жизнь. Пенсионеры получают российские пенсии, бюджетники – зарплаты. Выпускники этого года получат аттестаты российского образца и будут иметь возможность поступать в наши вузы на бюджет. Фермеры получили льготные кредиты и возможность по весьма божеским для Украины ценам закупать топливо и семена. Пройдет еще три-четыре месяца, и вы эти территории не узнаете.
– Раздолбанные дороги, которые не ремонтировались со времен тридцать лет как покойного СССР за это время никуда не денутся, – меланхолически произнес Шойгу, – как и люди, привыкшие к тому, что их хата с краю и что им все должны. Тридцать лет подряд их жизнь каждый день постепенно ухудшалась, но от того, что мы сейчас ее резко улучшим, эти люди никуда не исчезнут. Пользоваться разными благами они еще умеют, а вот трудиться ради их обретения – уже нет.
– На самом деле таких людей на освобожденных нами землях абсолютное меньшинство, – ответил Белоусов. – А большинство, получив возможность работать и зарабатывать, отдают этому делу все свое время и силы. И в состав Российской Федерации эти люди хотят войти для того, чтобы при пересечении границы их перестали кошмарить таможенники и пограничники. Хоть ничего не запрещено, и таможенные пошлины на нуле, в особо горячие дни ожидание досмотра может продлиться больше суток, а сам досмотр – несколько часов. Особенно если досматривают не легковушку налегке, а фуру в двадцать тонн, груженую только что собранной клубникой. Урожай от такого обращения пропадает, а херсонские, к примеру, фермеры начинают злиться, подозревая, что таможня действует в сговоре с местными крымскими перекупщиками, которые скупают урожай на корню по дешевке, а потом, имея российские паспорта, идут по отдельному коридору, где почти нет очередей. Свежая херсонская клубника на крымских рынках есть, только зарабатывают на ее продаже совсем не те, кто вырастил урожай. Именно фермеры первыми решили воспользоваться возможностью по упрощенной схеме получить гражданство, чтобы пересекать границу отдельно от простых смертных, а потом стали продвигать идею войти в состав России, раз уж есть возможность и вовсе убрать эту ненужную проблему.
– Вы не совсем правы, Андрей Рэмович, – вздохнул Борис Грызлов, – меркантильные настроения среди народа, конечно, присутствуют, ибо без них никуда. Но все же для большого количества людей на бывшем юго-востоке Украины имеет значение, что они перестали быть гражданами второго сорта, могут говорить на родном языке, не опасаясь языковых патрулей, да почитать настоящих героев, а не Мазеп, Бандер и Шухевичей… Сначала Ленин прирезал эти русские земли к созданному непонятно зачем украинскому государству, потом в девяносто первом, когда советская государственная машина распалась на шестеренки, о них просто забыли. Вот и росли русские люди тридцать лет как бурьян на обочине, и даже пять лет назад мы о них не вспомнили, потому не время тогда еще было резаться лоб в лоб со всем Западом.
– А сейчас, значит, Борис Вячеславович, время? – хмыкнул Президент. – Ну да ладно, чему бывать, того не миновать. В порядке самокритики скажу, что неизбежность кровавой развязки стала понятна еще в пятнадцатом-шестнадцатом году, после того, как Запад, настаивавший на заключении Минских соглашений, никоим образом не принуждал к их исполнению Украину. И при этом любой мало-мальски заметный политик или чиновник на каждом углу долдонил, что эти договоренности должна выполнить Россия, имея в виду передачу контроля над донецко-российской границей. Мы готовились к этой войне, готовились, и все время были не готовы. Если бы не эта оказия с Вратами – сначала с первыми, а через год и со вторыми – то я даже не знаю, куда бы эта ситуация могла зайти дальше через несколько лет, когда нарыв на Украине назрел бы и перезрел, а мы бы так и не решились тронуть этот гнойник. Ну да ладно. Сейчас, достигнув очередного этапного успеха, мы должны решить, что теперь делать дальше. Борис Вячеславович, вы хотите что-то сказать?
– Да, Владимир Владимирович, хочу, – ответил полпред президента по бывшей Украине. – На референдумах, запланированных к сентябрьскому единому дню голосования, чтобы соблюсти политес, в бюллетени необходимо включить не два, а три пункта для выбора. Первый – полностью независимая республика, какими были ДНР и ЛНР до того момента когда они объединились в Федеративную Украину. Второй – субъект Федеративной Украины. Третий – субъект Российской Федерации.
– Согласен с вами, – кивнул Президент, – поступим так, как того народ хочет, и не ошибемся. Нам с этими людьми еще в одном государстве жить, а что и как в таких случаях делать, мы знаем на примере Крыма.
– В таком случае, – сухо произнес Шойгу, – такая же возможность выбрать будущее своих государственных образований должна быть и у граждан ДНР и ЛНР, безотносительно того, что именно эти народные республики краеугольными камнями легли в основание Федеративной Украины.
– Да, Борис Вячеславович, – сказал Президент, – когда будете готовить освобожденные территории к референдумам, учтите этот момент. Возможность высказаться должна быть у всех, и особенно у тех, кто пять лет сражался с врагом, а не отсиживался за печкой, как некоторые.
– В таком случае, – пожал плечами Борис Грызлов, – Федеральная Украина усохнет до Малороссии в границах Черниговской, Сумской, Полтавской и Киевской областей, а также, возможно, если мы продолжим наступление, Житомирской, Винницкой и Криворожской области. И все. Из того, что расположено западнее, в случае нашего желания установить над этими землями свой контроль надо будет создать отдельное государственное образование и контролировать его совершенно иными методами, чем Малороссию, и тем более Новороссию, которая вся и целиком уйдет в Российскую Федерацию.
– Товарищ президент, наступление необходимо продолжать до полного разгрома врага, – отрезал генерал Герасимов. – В противном случае кусок территории, оставшийся под контролем режима Авакова, будет использован в качестве плацдарма войсками НАТО. Ничем хорошим это для нас не закончится. Это сейчас, пока у нас победа за победой, господа натовцы робкие да скромные, но стоит только продемонстрировать нерешительность – и вы их не узнаете. Затяжная война на границах России – по типу сирийской, без правил – совсем не в наших интересах. Чем быстрее мы доломаем самодельный украинский Рейх и обозначим конечный результат, тем меньше будет потерь в наших войсках и жертв среди мирного населения.
И тут заговорил молчавший до того министр иностранных дел. Просто раньше темы разговоров лежали вдалеке от МИДовских компетенций, а в таких случаях умные люди поменьше говорят (в идеале молчат) и внимательно слушают.
– Валерий Васильевич, – со вздохом сказал он, – а вы не боитесь, что ваши слишком размашистые действия спровоцируют столкновение российской армии с войсками НАТО, и тем самым Третью Мировую Войну? Быть может уже достаточно – пора, наконец, остановиться и договориться?
Герасимов переглянулся с Шойгу; тот чуть заметно кивнул: мол, уже можно, – и министр обороны ответил:
– По данным разведки, если мы не пойдем навстречу полякам, то все произойдет ровно наоборот: польская армия двинется нам навстречу. Так уже решил хозяин Польши пан Трамп, и прочие чисто польские паны не могут его ослушаться. Одновременно следует ожидать НАТОвских провокаций в Прибалтике, Белоруссии и Молдавии, и именно поэтому нам как можно скорее необходимо окончательно решить украинский вопрос, чтобы быть готовыми во всеоружии встретить следующего врага.
От такого ответа Лавров вздрогнул.
– Валерий Васильевич, – устало сказал он, – вы с Сергеем Кужугетовичем как будто даже бравируете тем, что вот так, походя, готовы развязать Третью Мировую Войну. В конце концов, не стоило начинать действовать так радикально, можно же было попытаться договориться…
В этот момент очередь тяжело вздыхать перешла к президенту Путину, выступившему для того, чтобы раз и навсегда прекратить разговоры на тему, стоило ли сносить укрорейх сразу под корень, или следовало еще немного поиграть в «Минск-3».