Кстати, о нашей бригаде первоначально как бы вообще забыли. Ни приказов на выдвижение, ни каких-либо указаний от штаба фронта не поступало. Но вот сегодня в пункт нашей временной дислокации приехал не кто-нибудь, а лично, собственной персоной генерал Конев. Выслушав рапорт, Иван Степанович хмыкнул и сказал:
– Значит так, Погорелов. Давай по-простому. Командир ты у нас героический, как и вся твоя бригада, но тут такое дело – война у нас закончилась. Тратить твою бригаду на оккупацию какого-нибудь мелкого германского городка – это хуже, чем забивать гвозди микроскопом… Согласен со мной?
– А как же операция в Маньчжурии? – спросил я. – Разве там не понадобится наше умение захватывать плацдармы на противоположном берегу и вцепляться в них мертвой хваткой, пока понтонеры у нас за спиной наводят мосты для танков и артиллерии?
– Экий ты быстрый, Погорелов, – покачал головой Конев, – Воистину десантник. Насчет Маньчжурии нам никаких указаний еще не поступало. Быть может, все там будет совсем не так, как в вашем мире, а гораздо интересней. У нас тут тоже ждали штурма Берлина, а немцы легли на спину и задрали вверх лапки. Но это только так, предположения. Зато указания поступили по поводу таких вот, как у тебя, смешанных частей и соединений. Ты думаешь, я зря, что ли, приехал к тебе так, лично, а не прислал адъютанта? Вот то-то же. Во-первых, тебе и таким как ты, мое личное спасибо, что встали с нами в один строй, что не чванились происхождением, и что бились вместе с нами до тех пор, пока враг не забился в свою нору и не заскулил, прося пощады. С вашей помощью, как сказал один умный человек, мы не только победили во Второй[37] Отечественной Войне, но и выиграли Вторую Мировую Войну в Европе, забрав со стола весь банк целиком. Там у вас банковали американцы, а тут с вашей помощью эта роль перешла к Советскому Союзу. И за это вам спасибо тоже, потому что теперь наша жизнь будет и спокойней, и предсказуемей, чем в вашем мире. Нынешние враги разгромлены, а будущие только бессильно скалят зубы, потому что самое вкусное пролетело мимо их рта. И это тоже благодаря тебе и твоим товарищам…
Чуть помолчав, Конев добавил:
– Теперь вот что, Погорелов. Там у вас тоже сейчас тяжело, а долг, как говорится, платежом красен. Поэтому есть приказ: в таких частях и соединениях, как у тебя, каждому бойцу и командиру задать вопрос: хочет ли он здесь, у нас, проходить службу на обычных, так сказать, основаниях или поедет туда, к вам, биться с мировым империализмом? Там такие, как ты, злые и обстрелянные в большой войне, позарез нужны.
– Так мы же с точки зрения ваших идеологов тоже империалисты, товарищ генерал, – криво усмехнулся я, – да еще такие, что и клейма ставить негде. Компартию распустили, социализм отменили, советскую власть свергли, буржуев у себя развели, будто вшей на старорежимном босяке, а по-нашему бомже.
– Да какие из вас империалисты – так, смехи одни, – усмешкой на усмешку ответил мне Иван Степанович. – После того, что вы сделали, язык не поворачивается вас так называть. А на того, у кого язык таким образом повернется, имеется 58-я стать уголовного кодекса, часть десятая, сиречь «агитация и пропаганда, направленная на дискредитацию советского строя», сроки заключения от шести месяцев до десяти лет, в зависимости от занимаемой должности, а также пять лет поражения в правах. Такие вот указания еще год назад поступили по этому поводу, и военная юстиция у нас бдит, отправляя на лесоповал слишком бойких ревнителей революционной чистоты.
Вот и поговорили с генералом Коневым. Кстати, для себя я все решил с первой секунды. Погорелов в тылу никогда не отсиживался, тем более что там моя родина, а здесь отдавал свой долг предкам, выстоявшим в тяжелейшей войне и давшим мне жизнь. Строю я бригаду побатальонно в коробки, излагаю диспозицию и задаю самый главный вопрос: кто со мной отправляется в двадцать первый век бить петлюровско-бандеровскую, а может, и американскую сволочь, а кто остается тут, где основная часть дел уже поделана. Пауза секунд на тридцать или поменее, а потом личный состав бригады – кто раньше, кто чуть позже – все, до последнего человека, делают два шага вперед. Раз-два.
Иван Степанович смотрит на происходящее и с невозмутимым видом говорит:
– А я, собственно, Погорелов, от твоей бригады ничего другого и не ожидал. Герои! Богатыри! Вместе били немца, вместе будете воевать и самостийную сволочь. Я с этой публикой знаком[38] лично, и думаю, что напрасно с ней у нас цацкаются[39]. Приказ о передаче твоей бригады в оперативное подчинение российской армии уже готов[40], осталось только подписать. Я и сам бы не прочь, да только командование не пускает старика, говорит, что генерал-полковникам РККА и дома работы предостаточно.
Такое поразительное единодушие бойцов и командиров чуть позже пояснил мне мой начштаба майор Маркин:
– Ты, Петр Васильевич, пойми: все мы тут, как лично, так и в понимании страны – ваши должники по самую маковку. Не в смысле денег, а в понимании самой жизни. Я вашу историю, пока был на переподготовке, изучал старательно. Спасенных вами советских граждан надо измерять десятками миллионов. И достигли вы этого, не допустив оккупации немцами дополнительных территорий и окружений советских войск, а также обещая Гитлеру лютую библейскую месть за любые зверства над нашими людьми. А вот это уже политика даже не армейского масштаба. Такие решения принимаются только на самом верху.
– Да, – подтвердил комиссар Бородухин, – есть такое дело. А долги, тем более долги кровью, положено отдавать. На том и стоим.
– Я тут вот тут что подумал, – вздохнул Маркин, – почему нас немцы в самом начале били? Внезапность нападения, она сама по себе понятна, но эффект от нее на третий день должен был кончиться, а он все не кончался и не кончался. А дело в том, что у немца был опыт войны, а у нас нет. Халхин-Гол и Финская тут не в счет, потому что их опыт никто не обобщал, изменений в уставы не вводил, бойцов и командиров соответствующим образом не учил. И в ходе войны этот опыт образоваться никак не мог, потому что войска сжигались в боях как дрова в печи – дотла. Сам через такое прошел. От полка остался неполный батальон, а задачу ему нарезают как взрослому. Еще один бой – и остается раненый комполка Маркин в ближних вражеских тылах при двух десятках бойцов. Какой уж тут опыт. Главная ваша заслуга, что вы поломали эту схему, турнули нашего гениального маршала Тимошенко туда, где он никому не мог причинить вреда, и, самое главное, самим фактом своего существования внушили нашим бойцам уверенность, что враг не так страшен, как кажется, и что победа будет за нами. А еще при вашем участии боевой опыт у наших частей сразу стал накапливаться, как говорится, в товарных масштабах.
– А ведь в начале у них, – кивнул в мою сторону комиссар Бородухин, – настоящего боевого опыта было даже меньше, чем у нас, а так называемая «операция в Сирии» – это как у нас война с басмачами в тридцатых. Против настоящей регулярной армии такой боевой опыт работать не может.
– Зато у них было техническое превосходство и кураж, – возразил Маркин, – ведь мы, их деды, один раз уже разбили этих немцев вдребезги, да и техническое превосходство тоже кружит голову. Под куражом дрессировщик заходит к тиграм в клетку, и те садятся на зад, хотя только что мечтали разорвать его в клочья. Вот и немцы начинали с того, что на кураже и техническом превосходстве разгромили Польшу. Потом, уже имея боевой опыт, германская армия напала на равные им в техническом отношении армии Франции и Британии, в боях с которыми закрепили полученные в Польше знания. И уже потом с этим багажом они явились воевать против СССР… А потом пришли такие, как товарищ Погорелов, щелкнули кнутом и рявкнули «Трепещите, ничтожные!» – и белокурые арийцы, до того момента считавшие людьми только себя, вдруг взяли и затрепетали.
– У нас действительно не было опыта настоящей войны, – хмыкнул я, – но зато был опыт больших учений и проверок боеготовности, а вот Красная Армия перед войной этот момент игнорировала в силу формализма командования, а также боязни излишней аварийности и травматизма. Для начала сгодилась и та квалификация, что была получена на учениях, а потом стал накапливаться и настоящий боевой опыт. И этот опыт, насколько мне известно, годится и в двадцать первом веке, а иначе наши товарищи не отыграли бы начало войны с самостийниками как по нотам.
– Вот это верно, товарищ Погорелов, – согласился комиссар Бородухин, – так мы и будем объяснять этот момент нашим бойцам, а то некоторые из них, хоть и сделали без колебаний свой выбор, все равно испытывают перед миром будущего определенный мандраж. А то как же – ведь им предстоит воевать в ужасном и непостижимом мире двадцать первого века. И в то же время украинских самостийников наши бойцы воспринимают не как обычных врагов, а как изменников рабоче-крестьянского дела за кружевные бабские трусы и этот, как его, безвиз, предавших дело славянского братства и пошедших на службу к самым злобным нашим врагам. Тут и страх не страх, и ужас не ужас, лишь бы найти гадов и покарать со всей пролетарской решительностью…
– А вот это свойство делать выбор, преодолевая страх – есть признак настоящего советского человека, – назидательно произнес я. – Год назад, сражаясь за то, чтобы германский зверь отступил и сел на зад, не худших мы спасали от гибели в бессмысленных окружениях, а лучших. И бойцы с командирами нашей бригады тому доказательство. Учтите это, товарищ Бородухин, в своих проповедях, то есть политбеседах.
– Я учту это ваше замечание, товарищ Погорелов, – сказал наш комиссар, – тем более что оно полностью согласуется с моими собственными наблюдениями.
Вот так, без особых спецэффектов и эмоциональных выхлестов, началась наша подготовка к возврату на войну в двадцать первый век. Долг, как говорят у нас в русском народе, платежом красен.
Часть 28
Момент истины
12 сентября 1942 года, 22:15. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.
Присутствуют:
Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;
Председатель Путивльского горисполкома Сидор Артемьевич Ковпак;
Председатель Путивльского райсовета Осоавиахима Семен Васильевич Руднев;
Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.
Так уж получилось, что в мире Врат сорок первого – сорок второго годов Сидор Ковпак и Семен Руднев не смогли реализовать себя как гениальные партизанские командиры. Подготовка к партизанской деятельности была в самом разгаре, но тут за двести километров к северу открылись Врата – и на этом и германское наступление на Левобережную Украину закончилось, так и не начавшись. Тогда товарищу Ковпаку пришлось вернуться к своим обязанностям председателя горисполкома славного города Путивля, где, по довоенной переписи населения, проживало целых семь тысяч душ с гаком. Предгорисполкома – это такая собачья должность, которая подразумевает, что человек отвечает за все, что можно и что не можно, и при этом имеет множество начальников, не отвечающих ни за что, из райкома партии, горотдела НКВД и из числа всяких залетных проверяющих по разным линиям.
[37] В связи с меньшим уровнем потерь, более короткими сроками и другими обстоятельствами выражение «Великая Отечественная Война» в мире по ту сторону Врат не прижилось. И в то же время ощущение того, что борьба идет за само существование русского народа и советского государства (что делало эту войну Отечественной) в массах присутствовало, чего не было в 1914-18 годах, следовательно, и война называлась Второй Отечественной. И сам ее масштаб был ближе к вторжению Наполеона, который, несмотря на первоначальные успехи, был быстро разгромлен и изгнан вон.
[38] В ноябре 1917 года 2-й отдельный тяжелый дивизион русской армии, в котором служил младший унтер-офицер Иван Конев, разоружили гайдамаки Центральной Рады, после чего личный состав по указанию «гетьмана» Скоропадского выслали в Россию.
[39] Собственно с этой публикой уже давно не цацкаются. Новые земли, бывшие польские «кресы всходни», приобретенные СССР в 1939 году, уже выделены в отдельный субъект под прямым контролем Москвы. На очереди – ампутация в пользу РСФСР земель с преимущественно русскоговорящим населением: Донбасса, Новороссии и Слобожанщины, что сведет понятие «Украина» к Киевской, Житомирской, Винницкой, Каменец-Подольской и Кировоградской областям.
[40] Последствие визита товарища Сталина в 2019 год на парад Победы, где было достигнуто соглашение о формировании советских экспедиционных сил в двадцать первом веке. Части и соединения смешенного комплектования, в которых количество добровольцев превысило шестьдесят процентов, целиком передаются в подчинение российского командования и уже на месте пополняются современными средствами ПВО, разведки и цифровыми системами связи. А все остальное в этих частях и так родом из двадцать первого века, вполне годное для ведения боевых действий в маневренной войне.