Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;
Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.
Когда слегка обалдевшие Ковпак и Руднев вышли, Сталин почти бесшумно в своих мягких кавказских сапогах прошелся по кабинету взад-вперед и сказал:
– Сегодня я хотел бы с вами поговорить по поводу одного интересного интервью, которое ваша журналистка товарищ Максимова взяла у генерала Гальдера в день подписания капитуляции. Быть может, даже сама того не понимая, эта милая девушка высказала несколько очень многообещающих мыслей, по какой-то причине проигнорированных Марксом и Лениным в их фундаментальных трудах. Я имею в виду преимущество сложно устроенного общества перед простым – в плане возможностей для поступательного развития.
Посол Российской Федерации отметил слово товарищ, которым Сталин предварил фамилию корреспондента, что в условиях советской действительности служило маркером «свой-чужой». Обзовут тебя господином и хоть в лепешку разбейся – своим в этом обществе ты не станешь уже никогда.
– Я там был, и мне это интервью тоже понравилось, как и остальным присутствующим, – пожал он плечами. – Там у нас ощущение сложно устроенного общества двухсот национальностей, живущих одной семьей вокруг русского национального стержня, буквально разлито в воздухе. И вот тут мы должны снять шляпу перед вами, товарищ Сталин, ибо русское дореволюционное общество ощущало себя иначе, непреодолимо разделяясь не только по классовому, но и по национальному вопросу. В низах и самых верхах этого разделения не было, а вот в средних слоях – среди интеллигенции, купечества и прочих будущих отцов русской демократии – национальная и классовая спесь цвела буйным цветом.
– Интересная постановка вопроса – национализм, как особенность буржуазного общества… – сказал Сталин. – Военно-феодальная верхушка не делит себя по сортам, потому что в ее рядах каждой твари по паре, и все они поклялись служить одному сюзерену. Рабочему классу и крестьянству нечего делить, поскольку, с одной стороны, они не имеют практически ничего, а с другой стороны, им принадлежит весь мир. И только так называемый средний класс становится опорой буржуазного национализма. И даже в вашем прошлом в ходе разложения социалистического строя будущие буржуазные националисты вылуплялись из чиновников средней руки, юристов, экономистов и профессоров музыки. Но почему, по вашему мнению, этот вопрос проигнорировали классики коммунистического движения, начиная с товарища Маркса? Ведь при ближайшем рассмотрении становится очевидно, что создание сложного многонационального общества, где все национально-культурные особенности народов пребывают в бесконфликтной гармонии, есть одно из основных условий успешного построения будущего коммунистического государства.
– Возможно, причина игнорирования этого вопроса классиками была в том, что товарищ Маркс, являющийся основателем движения, происходил из относительно монолитного европейского общества, – сказал Сергей Иванов. – Единственным примером мирного сосуществования европейских народов является Швейцарская Конфедерация, и оттого он не понимал и не принимал никаких сложно устроенных обществ. С его точки зрения, отношения между разными народами могли строиться только в парадигме «угнетатели-угнетенные». И никаких других фактов он не видит и видеть не желает. Россия – тюрьма народов, а русские – отсталый и реакционный народ, достойный полного уничтожения. И точка. Интернационализм эти люди воспринимали не в плане построения единой межнациональной симфонии, а как простое неучастие в военных спорах национальных буржуазий. Мол, сначала победим буржуазный строй, а потом будем ездить в гости друг другу, ибо явного народа-лидера, вокруг которого можно было бы построить общеевропейскую социалистическую идентичность, не наблюдалось даже на горизонте. На эту роль не годились ни англичане, ни французы, ни немцы, а о русских, по уже изложенным причинам, в те дни никто даже и не задумывался.
– Мы поняли вашу мысль, – сказал Сталин, – и совершенно с нею согласны. Несмотря на всю свою революционность и новаторские подходы, товарищ Маркс происходил из самого нутра так называемой «европейской цивилизации», по самые уши заросшей колонизаторской спесью, а потому в национальном вопросе исповедовал те же заблуждения, что и окружающая его среда. Ему и в голову прийти не могло, что первым местом, где его теория будет претворена в жизнь, окажется не культурная во всех отношениях Европа, а дикая Россия. Но скажите, почему в таком случае на этот вопрос адекватным образом не отреагировал товарищ Ленин, который как раз вырос в российской, или даже лучше сказать, чисто русской культурной среде?
– С товарищем Лениным совсем другой коленкор, – хмыкнул Сергей Иванов. – Классовое общество российской глубинки, состоявшее из чиновников средней руки и купцов-зерноторговцев, не воспринимало равным себе ни его самого, ни его отца, несмотря на то, что Илья Николаевич умом, трудом и выдающимися способностями выбился из провинциальных астраханских мещан в чин действительного статского советника, что эквивалентно чину армейского генерал-майора. Государство в те времена, пусть со скрипом и оговорками, давало возможность талантливым представителям простого народа расти по служебной и социальной лестнице от самых низов до самых верхов, ибо дефицит хороших управленцев был неоспорим. Но вот тогдашнее «образованное общество» не принимало таких выдвиженцев с самого низа в свои ряды, воспринимая их как выскочек, которым не место среди интеллигентных людей. Травле подвергались и сами выдвиженцы, и их дети. Ведь не зря же не сохранилось никаких воспоминаний о счастливом детстве Владимира Ильича, за исключением чисто семейных историй, никаких друзей-приятелей – ни среди соседей по месту жительства, ни среди гимназических соучеников. И никто из повзрослевших и даже постаревших сорванцов уже в советское время не строчил мемуары о детских годах, проведенных рядом с будущим товарищем Лениным. Уж не знаю, как там «соседи по парте» дразнили будущего вождя революции, но, как правило, малолетние оболтусы не особо изобретательны. В таких случаях в ход идут либо особенности фамилии, либо национальность, либо особые приметы внешности, наводящие опять же на национальный вопрос. «Патентованные» русские, только себя считающие солью земли и хозяевами одной шестой части суши, водятся как раз в тонкой, как плесень, прослойке интеллигентской образованщины. Одним словом, у человека, идентифицирующего себя как Володя Ульянов, не было никаких особо счастливых воспоминаний детства, наводящих на мысль о сложносоставной межнациональной симфонии…
И тут раздался звук «хрясь!» – это в руках Верховного сломался пополам карандаш.
– Вы это очень верно заметили, – внешне спокойно сказал он, – что дореволюционное общество носило классовый, или, даже можно сказать, кастовый характер. Мало было сделать карьеру, для которой действительно имелись возможности – дополнительно требовалось преодолеть невидимые сословные барьеры, отделяющие бар от вчерашнего быдла. В русском народе по поводу подобных случаев говорят «жалует царь, да не жалует псарь». Но наша революция сломала не только сословные барьеры, но и уничтожила сами сословия, тем самым создав условия для формирования, как вы выразились, сложносоставной межнациональной симфонии, а по-нашему – единого советского народа. Вы правильно сказали, что так называемый средний класс – это опора буржуазного национализма.
– Не получился у вас единый советский народ, товарищ Сталин, – с горечью сказал Сергей Иванов. – В двухтысячных годах нам фактически заново пришлось сшивать даже пространство Российской Федерации, ибо пролетарский интернационализм умер вместе с коммунистической идеей, а общероссийский патриотизм хронически находился в зачаточном состоянии. Имелись у нас отдельные политические деятели, желавшие вслед за Советским Союзом распустить на отдельные национальные государства и Российскую Федерацию, а из-за океана в это время похрюкивали, что наша страна несправедливо владеет шестьюдесятью процентами всех мировых богатств. Только на то, чтобы переломить эту тенденцию, у нас ушло восемь лет – с августа девяносто первого по август девяносто девятого года. А все из-за того, что все семьдесят лет советской власти коммунистические идеологи, когда открыто, а когда и неявно, боролись с великорусским великодержавным шовинизмом, в то же время пытаясь построить свой единый советский народ из в историческом плане национальных элементов, зачастую враждебных друг другу. Но так, простите меня, не бывает. Баз русского национального ядра, или, если хотите, «станового стержня», вместо единого советского народа получается сферический конь в вакууме.
Прежний Сталин, каким он был года полтора назад, за такие речи даже если бы не выгнал собеседника из кабинета с последующим звонком Берии заняться мерзавцем, то вступил бы с ним в жаркий спор, ибо все сказанное противоречило основам марксизма-ленинизма. Но теперь, когда явственно обозначился кризис теории, на поверку оказавшейся набором не проверенных жизнью догм, подобные истины воспринимались Верховным уже с гораздо меньшей настороженностью.
– Так вы считаете, что без сохранения этого национального великодержавного стержня невозможно создать единый советский народ? – спросил он.
– Да, – подтвердил посол Российской Федерации, – разрушение в обществе классовых и межнациональных барьеров – это лишь одно из необходимых условий советского национального строительства. Вторым таким условием является сохранение русского национального ядра с его безусловной советизацией. Но, насколько мы понимаем, как раз с этим никаких проблем нет, русский народ не отверг коммунистическую идею, а отдался ей со всей пылкостью неофита. Ведь русский великодержавный шовинизм, в отличие от британского, немецкого или французского, является не крайней, наиболее концентрированной формой национализма, а его прямой противоположностью. Русский национализм предусматривает не построение Великой Империи от Атлантического до Тихого океана, а сжатие государства до размеров восточно-европейской равнины.
– И в то же время, – усмехнулся в усы Сталин, – в вашем обществе реально существуют проблемы в межнациональных отношениях. Я имею в виду так называемых гастарбайтеров, которых ваша буржуазия беспощадно эксплуатирует, а народ ненавидит и боится, потому что те являются носителями самого откровенного криминала. В советское время процесс трудовой миграции был более организованным, и даже цивилизованным, ибо рука закона могла достать преступника и в Баку, и в Ереване, и даже в Горном Бадахшане.
В ответ Сергей Иванов только пожал плечами, как бы говоря, что эта проблема досталась Российской Федерации в наследство от распавшегося Советского Союза. И отгородиться от своих «бывших» непроницаемой стеной нельзя по многим причинам, и бесконтрольное перемещение людей между странами с разными экономическими потенциалами и политическими системами тоже имеет свои негативные последствия.
– В свое время, – хмыкнул посол Российской Федерации, – у многих советских окраинных политических деятелей идея принижения и поношения русского народа носила меркантильный характер, ибо за счет нищеты и запущенности русской глубинки строилось благополучие их собственных республик. Но потом, когда Советский Союз все же распался, богатство, отнятое у русских детей, было брошено в грязь свиньям. Ни одна из республик-лимитрофов не сохранила промышленный потенциал, созданный во времена Советского Союза, все было уничтожено и распилено на металлолом, ибо на просвещенном Западе так хотели новые друзья и покровители молодых постсоветских государств. У нас тоже шли подобные процессы, но нашему руководству удалось сохранить ядро промышленного потенциала, а в последнее время даже перейти к росту. Вот и получилось, что рабочие места оказались сконцентрированы в бывшем союзном центре, а трудовые ресурсы, не находящие применения, разбросанными по странам-лимитрофам. Почти тридцать лет с момента распада Советского Союза эта проблема лежала под спудом представлений о нерушимости установившегося миропорядка. Но теперь эти представления сломаны, и свои проблемы мы как-нибудь порешаем – например, в стиле давно покойной Российской Империи. Для вас же главное – не наступить на грабли, уже лежащие у вас на пути, а еще лучше от греха подальше убрать их в сарай вместе с теми теоретическими положениями марксизма, которые уже доказали свою нежизнеспособность.
– Не наступать на грабли товарищ Сталин умеет, – сказал о себе Верховный в третьем лице, – а вот в отношении его возможных преемников этого гарантировать нельзя. Значит, и грабли надо убрать, и землю выровнять, чтобы еще лет сто по этой территории можно было ходить не спотыкаясь. Должен сказать, что эта ваша журналистка навела нас на очень интересные мысли, часть из которых мы сейчас с вами обсудили. С другой стороны, мы не забыли прошлого разговора об экономических причинах краха Советского Союза. Ибо, если в мирное время страна не имеет возможности себя прокормить и живет на карточках, значит, развитие социалистической системы зашло куда-то не туда. В своей речи на ваш день Победы, на котором товарищу Сталину досталась часть славы другого товарища Сталина, мы уже высказали мысль о том, что русский народ, всем сердцем принявший коммунистическую идею, достоин быть руководящей и направляющей силой советского социалистического строительства. Теперь надо сделать так, чтобы эта мысль не была забыта и стала руководством к действию, как бы против этого ни протестовали отдельные национальные товарищи. Но мы не можем понять, какой из этих трех факторов: кризиса идеологии, национального вопроса и экономических проблем – был причиной, а какой следствием.
Посол Российской Федерации подумал, что Сталин для себя все уже понял, и даже принял решение, и этот разговор нужен ему для того, чтобы отточить аргументацию для тех товарищей по партии, которые захотят и смогут понять смысл и причины этого решения. А кто не захочет или не сможет – теми в строгом соответствии с обычаями эпохи займется милейший Лаврентий Павлович, которому не впервой отправлять по дороге в ад много понимающих о себе партийных функционеров. И не надо плакать по вырванным волосам, когда от ампутации спасают саму голову. Возможно, прямо в эти минуты в марксизме оформляется отдельное течение «марксизм-сталинизм», понимаемое как строго научная теория общественных отношений, третья в этом ряду, а не только как совокупное описание деяний этого человека, сделавшего для страны много хорошего, но и наворотившего немало дури и жестокостей. Хотя, глядя на корчи несистемной оппозиции, удравшей «за бугор» и плюющейся оттуда ядом, непроизвольно приходишь к мысли, что такая плесень ничего, кроме ГУЛАГа, и не заслуживает, да и кислые рожи сислибов-экономиксистов просят если не кирпича, то хотя бы философского парохода. Пусть плывут в любимую ими Америку, если та захочет их принять, а в России от их деятельности не имеется ничего, кроме изжоги.
– Первопричиной всех проблем, – после некоторой паузы без тени улыбки сказал Сергей Иванов, – явилась подмена отсутствующей всеобъемлющей научной теории общественных отношений псевдорелигиозной марксистской догматикой, в которой утверждения отцов-основателей воспринимаются как истина, не требующая доказательств. В науке, когда факты противоречат теории, исправляют теорию, а в случае религии фактам и их носителям лучше не противоречить догматам веры, потому что им же будет хуже. Галилео Галилей и Джордано Бруно не дадут соврать. В случае «мягких» конфликтов противоречия либо замалчиваются, либо толкуются совершенно произвольным образом. Отсюда и перекосы в национальном вопросе и экономике. Сказал товарищ Ленин, что русский великодержавный шовинизм – это плохо, а религия – это опиум для народа, – и эти высказывания основоположника стали непререкаемыми догмами. Потом по ходу Великой Отечественной Войны товарищ Сталин поправил товарища Ленина, и на некоторое время ситуация нормализовалась. Но стоило товарищу Сталину умереть, как на его место вылез верный ленинец товарищ Хрущев и заявил, что покойный Верховный главнокомандующий был гад, еретик и тиран, а потому он развенчивает культ личности, сносит памятники и переименовывает города. После «Дорогого Никиты Сергеевича» с таким же фанатическим упорством памятники советской эпохи сносили только на Украине после майдана. Вся разница только в том, что хохлы свергали памятники Ленину, а Хрущев – Сталину.
– Мы помним то время, – сказал Сталин, – когда с таким же пылом революционный народ сносил памятники царям и их прислужникам. Уцелел, кажется, только памятник Петру, и то только потому, что там этот царь показан в своей истинной сути революционера, вздымающего на дыбы Русь, будто норовистого коня. Иногда, когда мы глядим на этот процесс с высоты прожитых лет, нам кажется, что весь этот показной революционный пыл был совершенно излишним, и без него у нас бы не было такой тяжелой и затяжной Гражданской войны. Имеются, конечно, мерзавцы, вроде Краснова и разных там Шкуро, которые были готовы идти против большевиков даже в обозе германских войск, но с ними у нас разговор будет короткий и очень конкретный. В Югославии многие наши бывшие «белые», когда убеждались, что с четниками полковника Михайловича кашу не сваришь, присоединялись к красным партизанам и вместе с ними боролись против немцев. И в тоже время другие такие же настолько ненавидят нашу власть, что вместе с немцами воевали против югославских партизан и Красной Армии. Вот если бы в Гражданской войне против нас воевали только самые непримиримые, то закончилась бы она очень быстро и почти без разрушения народного хозяйства.
– В таком случае, – хмыкнул Сергей Иванов, – вам понадобилась бы поддержка извне со стороны силы неодолимой мощи и неоспоримой авторитетности. К октябрю семнадцатого года Николай Романов дискредитировал саму идею монархии надолго, если не навсегда, а Временное правительство таким же образом сверху донизу опорочило буржуазный либерализм. Народный вопль: «Так дальше жить нельзя!» – и тут товарищ Ленин с трибуны Съезда Советов предлагает «снести это гадюшник к чертовой матери, по методу товарища Геракла. До основанья, а затем…». И народ, которому существующая действительность обрыдла по самое горло, орет: «Да, да, мы хотим этого сегодня, мы хотим этого сейчас!», имея в виду в основном передел помещичьей земли. И начинается праздник непослушания, от которого по факту Советская Республика отошла только к лету девятнадцатого года, когда Буденный под Воронежем в капусту изрубил белые корпуса Мамонтова и Шкуро, и стало ясно, что белые, несмотря на всю поддержку Антанты, Гражданскую войну проигрывают. Скажите, товарищ Сталин, у вас хватило бы авторитета и влияния тогда, накануне октябрьских событий, подойти к Владимиру Ильичу и, взяв его за локоток, сказать: «Товарищ Ленин, тут требуется идти другим путем»?
– Нет, – отрицательно покачал головой Верховный, набивая трубку табаком из раскрошенной папиросы «Герцеговина Флор», – накануне октябрьских событий у товарища Сталина такого авторитета не было. В Исполнительное Бюро, занимавшееся подготовкой вооруженного восстания, помимо товарища Ленина, входили товарищи Сталин, Троцкий и Свердлов. Та политика, которую Советская власть проводила в первые полгода своего существования являлась результирующей деятельности этих четырех товарищей, при том, что товарищ Ленин чаще всего блокировался не с товарищем Сталиным, а с его оппонентами. Так что забудем о семнадцатом годе и совершенных тогда ошибках. Сейчас необходимо сосредоточиться на том, чтобы не повторить тех глупостей и пошлостей, которые мы совершили в вашей истории после сорок второго года, и постараться не наделать на ровном месте новой дури, перегнув палку в другую сторону. Если бы вы, товарищ Иванов, пытались бы нам что-то навязывать или на чем-то заострять наше внимание, то мы бы восприняли эту деятельность с крайним недоверием и даже враждебностью.
Чиркнув спичкой, Верховный Главнокомандующий сделал первую затяжку, после чего продолжил:
– Но вы так не делали, а просто раскрыли перед нами все карты и предоставили возможность учиться на примере своей истории, заглянув сразу на много лет вперед. Мол, решайте сами, товарищ Сталин, затевать ли вам свою Перестройку, или завинтить до упора гайки с надеждой, что кривая вывезет не в ваш девяносто первый год, а куда-нибудь еще. Строя первое в мире государство рабочих и крестьян, мы понимали, что можем ошибаться, ведь до нас никто не делал подобного. Но кто же мог догадываться, что фундаментальные ошибки допустили еще основатели марксистского учения, и вся наша наука – это вовсе не наука, а камлание перед идолами Маркса, Энгельса и Ленина? С каким лицом мы должны сказать это своим товарищам по партии и всему остальному народу: «Мы строили, строили, наконец построили – а теперь пришло время ломать и строить заново»? Я понимаю своих преемников, которые поняли, что Советский Союз несет куда-то не туда, ужаснулись, но ничего делать не стали, потому что делать что-то было просто страшно. Мы не о Никитке, тот был просто позер и дурак, и мы уверены, что он до самого своего конца так и не понял, что натворил. Мы о товарище Брежневе, Дорогом Леониде Ильиче, который, ничего не трогая руками, старался оттянуть крах системы по возможности на как можно более долгое время, а люди за это обозвали его творцом Застоя. А потом пришел еще один инициативный дурак, мосье Горбачев, и, потакая созревшим окраинным элитам, формально повторяя рецепт НЭПа, развалил великую страну за несколько лет. И теперь нам надо набраться мужества, чтобы за оставшиеся нам десять лет перестроить Советский Союз таким образом, чтобы после нас он простоял не до девяносто первого года, а целую вечность.
– А почему именно за десять лет, товарищ Сталин? – спросил Сергей Иванов. – Если бросите курить, то живите хоть сто двадцать лет, как это принято у вас на Кавказе. Насколько я помню, у вас было три инсульта, и все три как раз от курения. Здоровье политика, знаете ли, это тоже его оружие.
– Ах, вы об этом, – сказал Сталин, откладывая в пепельницу погасшую трубку, – ваш президент Путин старше нас на три года, а выглядит как кавказский пятидесятилетний юноша. Мы знаем, что он не пьет, не курит, играет в хоккей и катается на горных лыжах, занимается борьбой дзюдо, и в то же время страна у него не нищает, не разваливается, а вполне адекватно отвечает на вызовы времени и недружественных соседей. Наверное, сейчас, когда самое тяжелое время уже позади, и нам тоже стоит подумать о своем здоровье. Курить товарищ Сталин бросит обязательно, силы воли у него на это хватит, ну а об остальном мы еще подумаем. Правда, с голым торсом на зависть Черчиллям и Рузвельтам мы позировать не будем, и в хоккей напоказ всем играть тоже не надо… В общем, тут есть над чем работать. На этом, товарищ Иванов, мы хотели бы закончить наш разговор и в одиночестве поразмыслить над всем сказанным.
Когда Посол Российской Федерации ушел, Верховный Главнокомандующий включил стоящий на столе компьютер, извлек из ящика картонные папки с надписями «проблема 1953» и «проблема 1991» и погрузился в работу. Возникло у него в последнее время такое ощущение, что две эти проблемы существуют в какой-то мере параллельно. Можно успешно решить все вопросы передачи власти, но недоглядеть чего-нибудь в теории, в результате чего или СССР или советская власть, или они оба вместе, рухнут если не в девяносто первом, то в две тысячи двадцатом году. Он этого, конечно не увидит, как не увидел гибели дела всей своей жизни в другом мире, товарищу Сталину от этого не легче.