Впрочем, основные документы были составлены на вполне грамотной американской версии английского языка, ибо их авторами были не фермеры из глубинки, а образованные люди, закончившие колледжи и университеты. И по мере их чтения председателю Си даже слегка изменило его знаменитое самообладание. Россию, как уже было известно с 2014 года, планировалось ослабить, вызвав ее столкновение с Европой из-за Украины, а вот Китай вашингтонская камарилья намеревалась подкосить при помощи искусственной эпидемии. Для этого из имеющихся в природе вирусов, циркулирующих среди диких животных, и родственных им вирусов, входящих в сборный «компот» человеческого ОРВИ, американские специалисты собирались создать новый вирус – такой же контагиозный[21], как вирус ОРВИ, и при этом крайне смертоносный, так как он еще не адаптировался[22] к новому хозяину.
Полуфабрикаты нового вируса разрабатывались где-то в другом месте, а на Украину доставлялись для испытаний на солдатах украинской армии и политических заключенных. Перед разработчиками не ставилась цель создать специфический антикитайский агент для потенциального этноцида. Ведь неизвестно, кого придется травить завтра, а кого послезавтра. Быть может, вслед за китайцами последуют европейцы, а за ними – свои, родные латиносы и негры, которых слишком много развелось в Америке Бушей, Клинтонов и Трампов. На весну девятнадцатого года вирусы у американцев получались либо так же легко распространяющиеся воздушно-капельным путем, как и ОРВИ, но столь же неопасные, или же высокопатогенные, но с очень низкой контагиозностью. Но, несмотря на столь удручающие для американцев результаты, товарищ Си не обольщался. Англосаксы тем и замечательны, что с упрямством дятла способны колотиться в одно и то же место. Если дать такой упрямой птице достаточно времени, то она насквозь продолбит бетонный столб. В интервале от полугода до года риск для Китая подвергнуться искусственной эпидемии приближается к ста процентам…
Если бы картину нахмурившегося китайского лидера наблюдал Трамп, то он уже бегал бы по потолку подобно мухе и кричал о том, что его неправильно поняли, и он так не договаривался. Впрочем, Трамп – это всего лишь шумная, красочная, эпатирующая публику витрина. Люди, реально принимающие решения в США, могли мыслить шире и планировать атаковать не только Китай, но и его поставщиков и покупателей, вызывая хаос по всему миру. Но в таком случае речь идет не о битве за мифическое мировое господство (максимального уровня контроля за событиями в мире США достигли между бомбардировками Югославии в 1998 году и вторжением в Ирак в 2003-м). Чтобы вернуть себе доминирующее положение в мире и сделаться снова Великой в том смысле, как это понимал Рейган, у Америки просто не хватит ресурсов и наступательного потенциала. Она могла действовать, когда все остальные центры силы или были парализованы, или находились в зачаточном состоянии.
Можно даже не загибать пальцы, чтобы понять, что таких центров в мире всего три. Первая – это сам Китай, наконец, снова осознавший себя Поднебесной Империей. Второй – Россия, тяжкой судьбы которой Китай счастливо избег в 1989 году, танками передавив студенческий бунт на площади Тяньаньмэнь. Третий центр – сама Америка, жадно раскинувшая свою паутину по всему свету, желающая контролировать весь мир и получать с него прибыль, но при этом постепенно утрачивающая свои возможности. Все остальные составные части мироустройства или являются американскими сателлитами – как Европа, Австралия и Япония, – или являются чисто региональными державами, потому что не способны действовать в мировом масштабе. У Турции и Ирана нет интересов на Кубе, в Венесуэле или во Вьетнаме. Индия при этом сама по себе – региональная держава, зависшая между тремя мировыми центрами силы.
Все три центра силы оплодотворены имперскими идеями. Китай – это Великая Поднебесная Империя, единственная в своем роде среди сонмища окружающих варваров, а потому не нуждающаяся в союзниках и даже сателлитах. Россия исповедует христианскую максиму «нет ни эллина, ни иудея», позже вылившуюся в слова императора Александра III «Хочешь быть русским – будь им!» и в декларированный Лениным пролетарский интернационализм. Китайцы-ханьцы к истинному интернационализму холодны, им хочется полностью и немедленно переделать чужаков по своему образу и подобию, в то время как правила русского общежития предусматривают сохранения национальных особенностей, которые со временем могут стираться, а могут и сохраняться.
При этом ханьцы признают, что русские видят в них таких же людей, равных партнеров в переговорах и соглашениях, а не просто забавных экзотических двуногих зверушек, как это свойственно англосаксам. Опиумные войны в Китае не забыты до сих пор, и не забудутся никогда. Американский центр силы оплодотворен англосаксонской алчностью и идеей высшего предопределения править всем миром – так называемой концепцией «Очевидной Судьбы». Сначала американские политиканы толковали эту идею только в приложении к Новому Свету, но потом их аппетиты расширились на весь мир. От конца Второй мировой войны и до рубежа между тысячелетиями янки шли к этому мировому господству, по пути теряя силы, развоплощаясь и инфицируясь деструктивными идеями, предназначенными для внедрения в умы жителей покоренных стран.
Сейчас американский мир медленно, но неудержимо скользил к своему закату. Америка еще сильна, но Великой ей не быть уже никогда, за исключением того случая, если весь остальной мир охватит варварство и хаос. Китайские разведчики свою лапшу с острым соусом тоже едят не просто так. В Пекине американскую концепцию понимают хорошо, поскольку как раз в подобной парадигме – «очаг цивилизации в окружении варваров» – Поднебесная существовала со времен императора Ци-Ши-Хуаньди и до середины девятнадцатого века. Что такое сто пятьдесят лет по сравнению с четырьмя тысячелетиями древности?
При этом, если отвлечься от созерцания вечности и вернуться к сиюминутному, в последнее время становится понятно, что все американские комбинации, исполняемые на мировой арене чужими руками, или проваливаются (как вторжение Грузии в Южную Осетию), или проходят с неприемлемыми издержками (как переворот на Украине, когда в Россию ушел Крым и почти ушли республики Донбасса). Третий центр силы не просто на пути к упадку, – он близок к тому порогу, за которым этот процесс станет очевидным для непосвященных и неотвратимым в близкой перспективе. А в таком состоянии как раз и делаются самые большие глупости, и подготовка к искусственной эпидемии – как раз из их числа.
Президент России пишет, что американские секретные биолаборатории разместили у себя и другие страны, помимо Украины – и не только те, что считаются недружественными по отношению к России и Китаю. В Индии таких лабораторий нет, как и на территории других союзников США, считающих себя цивилизованными странами. Ни Европа, ни Япония, ни Южная Корея не согласились размещать у себя этакую пакость. Однако этим грешат некоторые члены Шанхайской Организации Сотрудничества – в частности, Казахстан, Киргизия и недавно присоединившийся Пакистан.
С тем, что существует угроза со стороны Казахстана (в основном) и Киргизии, готовых за небольшие преференции предоставить Америке плацдарм для атаки России и Китая, товарищ Си был более чем согласен. Степняков в Поднебесной не любили никогда, считая людьми лживыми, жадными, неверными своему слову и склонными к грабежу. Сейчас варвар-кочевник говорит тебе хвалебные речи, а мгновение спустя может подать отравленный чай или ударить ножом под ребро. Таких не любит никто. Саммит ШОС намечен на середину июня, и там они с российским коллегой надавят на двурушников изо всей силы, ибо время пришло. А если русские после Украины захотят вернуть в состав своей Империи и эти ранее принадлежавшие ей земли, то китайское руководство не будет возражать. Ведь и Москва не отрицает прав Китая ни на Синцзянь, ни на Тибет, ни на Тайвань.
В Пекине станет гораздо спокойней, если серая зона между Китаем и Россией, куда суют свой нос то янки, то турки, наконец исчезнет, и две великие империи будут непосредственно граничить по всей линии соприкосновения сфер своих интересов. Спина к спине – крепче, чем скала. Разумеется, все это возможно при соблюдении прав китайских инвесторов, но в Москве, в отличие от Вашингтона, такие вещи понимают хорошо. Кроме того, если победит насаждаемый американцами хаос, то на этих территориях не останется ни китайских инвесторов, ни их интересов, а будут только дикие банды варваров-кочевников, уничтожающих всякое подобие цивилизации.
Приняв окончательное решение, Председатель КНР взял кисточку и написал (точнее, нарисовал) несколько коротких записок, собирая на совещание премьера Госсовета Ли Кэцянь, председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Ли Чжаншу и двух профильных министров: министра Общественной безопасности (МВД) Чжао Кэчжи и министра государственной безопасности Чэнь Вэньцин. Запланированную янки биологическую диверсию следует предотвратить, поймав при этом взбесившегося американского стервятника за лапу. А если предотвратить не получится, то каждый чиновник, офицер спецслужб и партийный функционер с первого мгновения должны знать, что им делать в критической ситуации на своем боевом посту.
28 августа 1942 года, ночь перед рассветом, Германия, Верхняя Силезия, концлагерь Аушвиц-Биркенау-2.
Комендант лагеря (не путать с начальником) гауптшарфюрер СС Герхард Палич
Серый плац, серые бараки, серые лица сброда, который здесь содержится. Мне нравится это ощущение серой пелены на всем. Это правильно. Так и должно быть. Унтерменши не имеют никакого права наслаждаться красками жизни. Им это ни к чему. Их неизбежная участь – смерть, которая придет к ним рано или поздно, но придет не сама. Это мы, арийцы, решаем, когда прервется их жизненный путь. Не Бог, нет. Кто такой Бог? Или его нет, или он ничего не решает. А все эти бредни, что написаны в церковных книжонках, нужны унтерменшам, чтобы внести смысл в свое никчемное существование. Они такие жалкие, что убеждают себя, будто их папочка небесный дарует им вечное блаженство в награду за страдания… Но здесь я – Бог, и другого нет. И я ценю послушание, хотя именно верующая публика не блещет этой добродетелью по отношению к своему господину. Я знаю, что они втайне читают молитвы и даже проводят служения. Священники – главные смутьяны, их перебывало здесь достаточно. Под их влиянием заключенные часто начинали вести себя дерзко. А я этого очень не люблю. И потому священники не задерживаются в нашем лагере надолго. По правде говоря, я просто ненавижу их. В них есть то, что я не могу контролировать – их непоколебимая вера. А самое главное – это то, что мне никогда не удавалось их сломать. Почему-то я не могу смотреть им в глаза: там не мечется ужас, как это должно быть… только страдание – но этого мне недостаточно. Они не молят о пощаде, не валяются в ногах. Даже окровавленные, избитые их лица не выражают ненависти. И всякий раз, ликвидировав очередного из этой братии, я испытываю смутную досаду и глухое неудовлетворение.
Впрочем, здесь много и тех, кто не признает никаких сакральных авторитетов, но верят в какую-то возвышенную идею – вроде свободы, равенства, братства, справедливости или демократии… Но разница между теми и другими невелика. Не веря ни в какую загробную жизнь, вторые тем не менее убеждены, что терпят страдания и умирают не просто так. Наверное, им мнится некое «светлое будущее», которое достанется их потомкам, когда их идея победит – и это их вдохновляет. Они, конечно, ходят у меня по струнке, но я хорошо ощущаю их клокочущую ненависть, ее не скроешь. Это они перед смертью проклинают нас и желают сдохнуть. Это они успевают выкрикнуть свои лозунги, прежде чем нацеленный на них пистолет сделает дыру у них в затылке. Это они, даже корчась под пинками кованых сапог и плюя кровью, не признают свое ничтожество перед великими сынами Рейха. Их ненависть так отчетлива и сильна, что даже кажущаяся покорность не может ввести в заблуждение. С такими всегда нужно быть начеку. Особого вреда они принести не в состоянии, но все же, если вдруг один из них вздумает кинуться, и придется стрелять, можно запачкать мундир их грязной кровью.
Ну а третьи – это тихие, безучастные, сломленные, будто они уже похоронили себя. Как правило, они очень быстро умирают, даже без нашей помощи: от болезней, от истощения. Даже когда они понимают, что их ведут убивать, на их лицах не увидишь особых эмоций, и это скучно. Так что мне они не особо интересны.
Но мне нравится моя работа. Я даже не могу представить, чтобы я занимался чем-то другим. Для меня эти унтерменши – что-то вроде зверушек, которых я дрессирую. В одной руке у меня плеть, в другой – лакомство. Дисциплина и послушание – это главное. Я горжусь тем, что на вверенной мне территории всегда полный порядок. Так что даже иногда становится скучно. Не выношу скуку – тогда нехорошее чувство начинает скрести меня. Поэтому я всегда стараюсь себя чем-то занять. Как хорошо, когда твои методы избавления от скуки неотличимы от служебного рвения…
Я люблю видеть страх в глазах этих дрессированных животных, слышать мольбы… Люблю ломать их и медленно убивать, наблюдая, как эти жалкие существа цепляются за жизнь. Их много здесь, под моим началом. И от меня зависит, насколько чиста будет наша германская нация. И я стараюсь, потому что это мое великое призвание – служить Германии и уничтожать всякую мерзкую шелуху, прилипшую к ней: евреев, цыган и прочих славянских недочеловеков. Даже их щенки внушают мне отвращение. Если я не занят, то всегда иду наблюдать, как они подыхают в газовой камере, там есть для этого специальное окошко… К слову сказать, это развлечение переняли у меня многие мои коллеги. Будет замечательно, если нам удастся уничтожить всех евреев. Это – скверна на лице Земли.
Однако с той поры, как где-то на востоке, на бескрайней и почти безжизненной русской равнине появилась мрачная громада Врат, выпустив на свободу полчища зловещих «марсиан», над Рейхом Германской Нации зависла темная туча страха и безысходности. Мощь германского оружия, героизм солдат и гений фюрера оказались бессильны пред истинными исчадиями ада, на знаменах которых были начертаны слова: «Горе побежденным». Сначала над нами довлел страх угодить на Восточный фронт – туда, где можно встретиться с этими страшными существами – нет, только не это. Тогда сражения шли далеко, и нам казалось, что гений Фюрера сумеет справиться и с этой проблемой. Главное, пока марсиане не убрались обратно в свой ад Нифльхейм, держаться подальше от России и русских.
Поначалу экзекуции над недочеловеками помогали заглушить страх. Ведь это мы мучаем этих зверушек, а не они нас. В такие моменты возникала успокоительная иллюзия, что «марсиане» – это что-то мифическое и невозможное, а арийская нация непобедима. Да и предположения о конечности марсиан оправдывались, поскольку к зиме все стихло, фронт замер, и Рейх, зализывая раны, готовился к летнему наступлению, чтобы окончательно сокрушить русского колосса на глиняных ногах. К этому времени наш страх почти прошел, и мы вели себя так же непринужденно и раскованно, как и до появления Врат. Но тут целых три раза прогремел гром – и оказалось, что «марсиане» никуда не уходили. Причем и в наступлении на Минск, которое доблестные германские солдаты отразили, и когда русские громили Финляндию, вермахт имел дело не с настоящими «марсианами», а с их лучшими учениками из числа большевиков. Однако прорыв к Риге, который насквозь проткнул группу армий «Север», выполняли настоящие марсианские полки, и был тот удар неотразим. Все было бессильно против выходцев из ада: и мужество германских солдат, и сила немецкого оружия, и гений Фюрера.
И вот прошел уже год с тех пор, как открылись эти проклятые Врата; за это время русские большевики и «марсиане» перемалывали вермахт полк за полком, дивизию за дивизией, армию за армией с тем же равнодушием, с каким мясник отправляет на бойню одно стадо свиней за другим. Теперь мы боялись не отправки на Восточный фронт, а того, что он сам придет к нам. Война то замирала на время, то вновь разгоралась, двигаясь вперед подобно лесному пожару – и тогда нас простреливала мучительная волна ужаса, хотелось бросить все и бежать. С этим желанием приходилось бороться, ибо дезертир в лучшем случае окажется на Восточном фронте.
Меня (как и многих других, думаю) одолевали мучительные сомнения в нашей победе. Все то, что прежде воспринималось как крепкое, незыблемое и единственно верное, теперь стало казаться призрачным и зыбким: величие Германии, гений фюрера, расовое превосходство германской нации… Угроза с Востока повисла над Германией словно Дамоклов меч. Кто бы мог подумать, что все так обернется? Тень этого Дамоклова меча по ночам не давала мне покоя. Просыпаясь в холодном поту, я думал, что рано или поздно возмездие падет на наши головы… И покарает… Но это по ночам, а днем я должен вести себя как настоящий солдат СС. Что, в общем-то, у меня получается… но есть некое обстоятельство, которое я вынужден скрывать…
Дело в том, что мне нравятся молодые еврейки. Я люблю иметь этих податливых, дрожащих особей; это какое-то особенное наслаждение, пикантное тем, что оно противоестественно для истинного арийца – словно совершаешь акт с собакой или овцой… И к тому же вступать с ними в связь запрещено расовыми законами. Характерно, что я привязываюсь к ним, и даже начинаю как-то по-особенному их любить: не как женщину, конечно, а, пожалуй, как кошку или собаку. То, что я делаю с ними, совсем не похоже на жестокое насилие.
Два месяца назад от тифа умерла моя жена Луиза. Мы были так счастливы – и вот такой ужасный исход… Тогда мне казалось, что я никогда не смогу оправиться от горя. И когда я смотрел на этих животных с серыми лицами, выстроив их на плацу, я думал: почему они живы, а Луиза мертва? И я ненавидел их за это. И когда они превращались в пепел или задыхались в газовой камере, на короткое время ко мне приходило чувство облегчения и свершившейся справедливости. Но потом поступали новые, и я думал, как же их много, этого генетического мусора, – и снова приходилось их ликвидировать. Когда я ходил вдоль строя и отбирал кандидатов на уничтожение, то испытывал острое чувство своего могущества. В моей работе это были наиболее приятные моменты, компенсирующие те приступы ужаса перед «марсианами», что одолевали меня по ночам.
Первое мое «грехопадение» произошло через две недели после того, как умерла моя Луиза. Поскольку я напивался каждый вечер, на утро чувствовал себя отвратительно – так, что хотелось биться головой об стену. К нам в лагерь привезли новую партию евреев. И среди этой толпы я увидел эти красивые черные глаза – они смотрели на меня с испугом и… с надеждой, почти приветливо. Чуть отливающие медью волнистые пряди выбивались у нее из-под желтой косынки, обрамляя миловидное треугольное лицо. Хоть в тот день было довольно жарко, кофточка этой молодой особи была застегнута до самой шеи. Но при этом ее налитые острые груди так натягивали материал, что казалось, пуговицы вот-вот расстегнутся. Что-то сладко заныло у меня ниже пояса – и похмелье сразу каким-то волшебным образом улетучилось. Она заметила мой взгляд; губы ее дрогнули, и она тут же опустила глаза и ссутулилась, подняв узелок, который держала в руках, до уровня груди, точно пытаясь защититься…
В ту же ночь она была у меня в комнате. Я прекрасно знал, что сильно рискую, но просто обезумел от желания обладать ею. Она тряслась, но при этом смотрела на меня ласково, прекрасно все понимая. Я налил ей вина и предложил поесть. Она не отказалась. Потом налил еще. Я хотел, чтобы она стала томной, податливой. Так и случилось. Она разрумянилась и улыбнулась мне. Сняла косынку с головы и вытащила из волос шпильки… О, это было восхитительно!
Я сказал, чтобы она разделась. Она красиво это делала, маленькая еврейская сучка. Расстегнув рубашку, я наблюдал за ней, откинувшись на стуле. На вид ей было около двадцати лет, тело ее было сочным, свежим, чуть смуглым. Пышные волосы падали ей на плечи, и темные соски соблазнительно-невинно торчали вверх…
Всю ночь я не мог насытиться плотскими утехами с «юде». Осознание запретности этого действия делало наслаждение еще более насыщенным. Она оказалась страстной штучкой. Она шептала мне что-то… О том, что у меня красивое тело, что я нравлюсь ей… Меня раззадоривали ее слова, и я сам удивлялся своей неутомимости. Впрочем, я допускаю мысль, что она притворялась – возможно, ей просто не хотелось попасть в партию тех, кого предстоял умертвить… Но это не имело особого значения.
Это приключение необычайно взбодрило меня и помогло преодолеть боль от потери жены. Я не считал произошедшее предательством по отношению к памяти Луизы, ведь евреи – это не люди.
[21] Контагио́зность, также зарази́тельность – свойство инфекционных болезней передаваться от больных организмов – здоровым организмам (людям, животным, растениям и т. д.) путём передачи их возбудителя при непосредственном контакте или через факторы передачи.
[22] Естественный отбор среди болезнетворных микроорганизмов и вирусов направлен в сторону уменьшения ущерба организму носителя, в противном случае цепочка распространения быстро прерывается, и слишком злобный штамм может исчезнуть из окружающей среды. Самый распространенный и живучий – это вирус герпеса, доставляющий хозяину некоторые неудобства, а самым короткоживущим оказался вирус атипичной пневмонии, выброшенный карантинными мероприятиями во тьму внешнюю.